Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

это в расчёт и потому осторожничает, а вот босяка непременно выпотрошит, дабы докопаться до сути. Выяснит, что боярином в школе назывался, и либо заклеймит как самозванца, либо продаст роду Огненной длани. А может, и не продаст даже, а в расчёте на ответную любезность подарит.

Так что надо идти в отказ. Никто тогда ничего доказать не сможет!

Но вспомнил о Сурьме, и аж передёрнуло всего. Магистр алхимии обследовала мой дух, она точно способна своими показаниями связать беглого босяка-чернокнижника с нынешним трудником Серым. Все остальные разве что об отдалённом сходстве рассказать смогут, а тут прямые доказательства появятся. Им хоть светский, хоть церковный суд поверит!

И пусть показаний таких Сурьма по доброй воле не даст, но если она прознает о моём возвращении в город, то либо пошлёт весточку об этом Лучезару и Граю, либо сама по моим следам наёмных убийц отправит. И не от большого желания поквитаться — просто я её в такие неприятности втравить могу, что высылкой за море за счастье отделаться будет.

Я — угроза для неё, она — для меня.

И совершенно точно я — не Серый из Гнилого дома. Но тогда кто?

Кто, чёрт меня дери, я такой⁈

— Так что скажешь? — спросил буравивший меня взглядом аспирант.

— Брат Звонкий, — вздохнул я, — ты уж определись, кто я: дворянин из Гнилого дома или босяк. А то, честно говоря, немного запутался.

— Гнилой дом — это… — начал было монах, но распознал в моих словах скрытую издёвку и оскалился. — Мои братья дадут показания под присягой, что ты практиковал тайные искусства до ритуала очищения! Ты — чернокнижник!

К моему лицу намертво прикипело столь любимое Лучезаром брезгливо-снисходительное выражение, вот я и не выдал себя.

— Очернение оппонента в судебном разбирательстве — первейшее дело, но тут вы явно хватили лишку. Едва ли столь откровенная клевета придётся судье по душе!

— У нас есть и другие свидетели! — уверил меня собеседник и махнул рукой.

Светлый без промедления распахнул дверцу второго экипажа, из того выбрались моя тётка, двоюродный братец и Сивый.

— Он это! — сразу ткнул в меня пальцем нынешний предводитель босяков Гнилого дома. — Серый это! Знаю его!

Я глянул в ответ свысока и с презрительно-снисходительными интонациями Лучезара поинтересовался:

— Да ты никак, малец, в заправилы метишь?

Сивый нагло улыбнулся в ответ.

— Ага! Плохо разве?

Я вытянул правую руку, заставил обрасти кисть фиолетово-чёрной чешуёй и сделал намёк на хватательное движение этой своей уже когтистой лапищей, стиснул пальцы.

— А вот Барон пожалел, что в заправилы выбился, когда я ему сердце вырвал! Волче так и дожидаться этого не стал, сам застрелился…

Босяк враз побледнел и спешно выпалил:

— Не он это! Обознался я! Первый раз вижу!

Сивый шустро отступил от монаха и бочком-бочком двинулся к выходу со двора. Останавливать его не стали по той простой причине, что свидетельство босяка в суде не стоило и ломаного гроша.

— Невзгод на лицо другим был, — вторила Сивому моя тётка. — Есть что-то общее, но не он это.

— Старше этот! — добавил двоюродный братец. — И голос другой!

Аспирант нахмурился.

— Но ведь похож же!

Я не удержался и рассмеялся. Ну в самом деле — Светлый меня и видел-то всего раз или два, а Тихий вечно нос задирал, ему до босяка дел не было. Если они решат в суде показания давать, их любой мало-мальски опытный стряпчий с потрохами сожрёт. Лицо-то другое!

Впрочем, враз стало не до смеха, стоило только тётке кивнуть:

— Да, есть что-то общее. Может, со стороны отца родич?

И будто в голове щёлкнуло: ну точно, со стороны отца!

— У балаганщиков в каждом городе по жене, брат Звонкий… — шепнул я на ухо монаху. — Мой папенька пользовался успехом у женщин, детей он успел настрогать преизрядно. И все сплошняком — светловолосые! Сильная кровь!

Аспирант нервно махнул рукой, и Светлый велел забираться моим родичам обратно в карету.

— Таких совпадений не бывает! — заявил молодой человек, резко развернувшись ко мне. — Не бывает!

— Никаких совпадений, — расплылся я в злой улыбке. — Ну в самом деле: куда ещё податься беглому босяку, как не в балаган родичей? А там — я, тоже Серый, только-только от антиподов вернулся…

Монах недоверчиво прищурился.

— Да неужели?

— Ну а как же иначе? У братца кое-кто спящий талант распалил, но аспект при этом в белизну ушёл, вот и пришлось его за море отсылать от греха подальше.

— А ты, получается, его место занял? — презрительно скривился аспирант.

— Да какое там ещё место? Просто этот олух поведал о том, как его от порчи лечили — ну невозможно же было эту карту не разыграть! Такой шанс лишь раз в жизни выпадает, брат Звонкий, один только раз!

В глазах собеседника что-то дрогнуло, и на меня вдруг снизошло озарение.

Вот же чёрт! Да во мне намеревались вырастить проклятие, неразрывно связанное с боярином из рода Пурпурного змея, а то и со всеми его кровными родственниками! С эдаким арканом боярам пришлось бы волей-неволей считаться!

— Вымогать деньги за молчание у монастыря слишком рискованно, с боярами пусть дураки связываются — так с кем я столковался, брат Звонкий? Кому продал вас, скажи?

Запахло гарью, показалось, будто ветер не колючие снежинки, а пепел в лицо бросил, но аспирант удержал эмоции в узде, развернулся и зашагал к каретам. Прежде чем забраться во вторую из них, он что-то коротко бросил брату Светлому, ну а потом оба экипажа покатили на выезд со двора. И я окончательно уверился, что именно проклятие монахи вырастить во мне и намеревались.

Почему столь очевидное предположение не высказал сосед по приютским казематам?

Я подумал о Первом и скривился в презрительной ухмылке. Простаком и неучем тот не был — выходит, и сам подумывал наложить на зловредные чары руки. Может, именно поэтому бес меня и караулил, а не только из стремления хоть что-то о Горане Осьмом разузнать.

Впрочем — плевать!

Передёрнув плечами, я зашагал к нужному входу во дворец правосудия и подумал, что теперь кусочками сведений обо мне обладают епископ Ясный и пепельные братья, но с учётом напряжённых отношений епархии и монастыря откровенный разговор между ними крайне маловероятен. И даже если монахи поделятся своими подозрениями на мой счёт с епископом, ещё останутся шансы