Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

А я пошла как бы к Енисею, а на самом деле — куда глаза глядят. Красивая стояла осень. Вода в Енисее посинела, лиственницы пожелтели, и, казалось, прикоснись к ним — тепло почувствуешь. А сосны могучие. В березах желтые пряди… Об Урале подумалось — такие там ярко-красивые осени бывают, и небо непременно почти синее, а… Я закусила губы, чтоб не разреветься, от пустяка вроде бы — тем более не надо. Одуванчики не все еще обдуло, но легкий пушок уж с проплешинками. Тихо, спокойно, вода большая катит себе на север… Вот так бы еще и в душе… Может, думаю, выяснить нам с Витей сразу наши отношения да и не ждать… Ну, ночевать-то все равно останусь. Куда ж я на ночь глядя? И вообще, куда? Я же сюда приехала, к нему… Не знаю, сколько времени прошло, пришел Витя, слышу, постоял за спиной, потом подхватил меня сзади под мышки, развернул как бы и глухо сказал:

— Пойдем домой. Еще насмотришься… Потом погуляем, покажу, расскажу все… Пошли.

В кухне стоял маленький складной столик, который я посылкой еще отправляла, но в дороге то ли угол в него какой уперся, то ли что — трещина появилась, и не малая, дюжить он не будет.

— Значит, выпить за встречу полагается? — посмотрел на меня, достал откуда-то неполную бутылку водки, разлил, чокнулся своей рюмкой о мою и выпил. А я пока чего-то медлила, тогда он себе налил еще, сказал, что любит две подряд, а там будет как будет, снова чокнулся и задержал руку. — А ты чего?

— С приездом, Маня! — сказала я. — Будь здорова, тут тебе не какой-нибудь Урал, тут — Сибирь!..

Попили чаю, я убрала со стола, вымыла чашки, блюдца, ложки и не знала, чем заняться, не то помаленьку коробки разбирать и чего в кухню, чего по местам… Боялась, что Витя встанет и уйдет из дома, и, чтоб этого не случилось прямо сейчас, подошла к нему и сказала:

— Витя! Я ехала сюда, к тебе, к мужу, и хотела бы знать, как ты к этому относишься? Я к тебе ехала, Витя! Ты писал и, когда звонил, говорил, что ждешь писем и меня… А сегодня?..

Ушли как бы в его кабинет, где стоял Андрейкин диван, в моей комнатке стоял диван школьного, вологодского еще набора. Витя сел на диван, я на табуретку, помолчали, и тут Витя заговорил:

— Я действительно ждал тебя, очень ждал… А радости встречи не вышло. Я тебя обидел, хотя и не хотел этого. Я не знал, как ты решишь — приедешь или нет после того, как я на собрании тогда, в Вологде… Не знал и не знаю: только повидаться или останешься? Мне очень трудно! Тут друзей по выпивке много, скучать не давали, а вот… Я ведь даже работать еще по-настоящему не принимался, так, пустяки какие-то, рукописи графоманские читал, а настроить на работу себя не мог. — Витя утер выступившие слезы, тронул меня за плечо. — Прости, если можешь… Я пойду… мне надо побыть одному, подумать, а ты тут…

И только закрылась за ним дверь, я принялась за дело, за коробки — я на них делала «условные знаки», что где. Коробки с посудой сразу же перетаскивала в кухню. Дошла до белья.

В коридоре были сбиты шкафы фанерные — наподобие стенки, и в них отделения. Одно — с полками — определила под постельное белье, другое — для личного, я не сразу об этом догадалась и, протерев начисто полки, все стала определять по местам. Обувь — в нижние, шторы повесила на дверь, чтоб потом выгладить и повесить на окна… В кухне тоже было подобие шкафов, я там что-то в плиту, что-то в шкафчики — временно. Застелила себе постель на маленьком диване, у Вити белье на постели было еще чистое…

Вити не было долго, и я успела устать, разбираясь с вещами. Освободившиеся коробки расплющила и унесла в ванную, сложила стопкой в углу, накрыла старенькой скатертью и изобразила что-то вроде тумбочки. Не знала, закрывать — не закрывать дверь, есть ли у Вити ключи, потом приняла душ, отмыла с мочалкой руки, ноги, надела ночнушку, халат, приготовилась еще попить чаю да и ложиться спать: когда Витя придет — не знаю, искать его, наверное, дело бесполезное да и не очень приличное. Только подсела к столу, пришел Витя. Я пожала плечами, что ждала, да не дождалась и решила пить чай в одиночестве…

— Я тоже с тобой попью. — Пока мыл руки, раздевался, говорил, что долго ходил по берегу. — Люблю смотреть на Енисей. — Подсел к столу и сказал, что я зря время не теряю, пожалуй, мы завтра или послезавтра съездим в Овсянку. Там ведь знают, что ты вот-вот приедешь… ждут.

Когда приехали с Виктором Петровичем в деревню, радости встречи с Витиными родственниками я не пережила, хотя и была к этому готова. Но… доброе слово и кошке приятно, а я первое, что услышала: «Как ты, Марея, постарела! Прямо едва и узнать можно…» А вторая тетка спросила, которая я у Виктора жена? Тут уж я не сдержалась и сказала, чтоб об этом она у него спросила…

На первых порах, когда надо было стирать: у одной возьму бачок, у другой — ванну. И когда все приготовлю, они сядут рядком и наблюдают — если отжимаю слабо, тут и слышу: «Руки-то отсохли ладом-то жать…» Тогда следующее отжимаю так, что скрипит, и опять слышу: «Мужик много зарабатывает, не жалко, пускай рвется».

Тогда я, улучив момент, перевезла стиральную машину в город, грязное белье — в рюкзак. Ночь моя, одно развешиваю, другое стирается, утром выглажу и привезу в деревню чистое белье. Чего ж машине без пользы стоять? В мебельном магазине удалось купить чешские книжные полки. Я купила их много, думаю, лишние не будут. Алеша — двоюродный брат Виктора Петровича — встретил меня, сказал или спросил, я его не очень понимаю, как, мол, живу? Хорошо, говорю, живу, было бы еще лучше, если бы ты денька на два приехал в город — дело есть, а Вите некогда, а я не умею… «Хорошо!» — сказал мне Алеша, подумал и спросил, когда я поеду в город? Я сказала, что сегодня. Он опять: «Хорошо!»

И мы поехали с ним вместе. Пообедали — и за дело. А у меня уж