Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

Начались восстания и на Дону. В Донской области зимой 1920/21 года действовали десятки мелких и несколько крупных отрядов, насчитывавших порой до тысячи казаков.

Было бы ошибочным называть эти происходившие на Дону новые восстания только антисоветскими и контрреволюционными, хотя к поднявшим восстание казачьим отрядам присоединялось затем множество действительно контрреволюционных элементов, а также остатки разбитых год назад белоказачьих частей. Во главе большинства действовавших в Донской области «партизанских» отрядов стояли чаще всего недавние командиры Красной армии; некоторые из них с первых же месяцев Гражданской войны храбро сражались за советскую власть в дивизиях Миронова, в частях 1-й Конной армии[666], а также в других частях Красной армии.

Большинство этих людей были спровоцированы на вооруженное выступление против коммунистов крайностями продразверстки, огульными и грубыми действиями продотрядов. Поэтому, осуждая происходившие на Дону восстания, нельзя забывать мысли В. И. Ленина, который позднее неоднократно говорил, что у крестьянства зимой 1920/21 года были законные основания для недовольства чрезмерно затянувшейся политикой военного коммунизма.

Так, например, незадолго до приезда Миронова на Дон восстание поднял гарнизон слободы Михайловки, возглавляемый бывшим командиром одного из полков мироновской 23-й дивизии Вакулиным. И Вакулин и его помощник Попов были первыми в мироновской дивизии кавалерами ордена Красного Знамени – по тому времени редкой награды, свидетельствующей о больших заслугах. Большинство бойцов Михайловского гарнизона также служили ранее в 23-й дивизии. Среди восставших было немало членов партии. Используя как свою прошлую службу вместе с Мироновым, так и его огромную популярность среди донских казаков, Вакулин стал распространять слухи и воззвания о том, что Миронов поддерживает восставших, что он скоро приедет на Дон, чтобы возглавить восстание, что к восставшим скоро присоединится и руководимая Мироновым 2-я Конная армия. Это была провокационная ложь, но ей верили часто не только обманутые Вакулиным рядовые казаки, но и отдельные партийные и советские работники на Дону, особенно из числа тех бывших политработников Донского корпуса, у которых в 1919 году с Мироновым был острый конфликт. Среди партийных и советских работников Донской области у Миронова было немало «доброжелателей», которые распространяли о нем всевозможные слухи и продолжали говорить о нем как об авантюристе. Некоторые члены Усть-Медведицкого ревкома, с которыми у Миронова был конфликт в феврале 1919 года, находились на ответственной работе в органах советской власти, в том числе и в Усть-Медведицком округе. Несмотря на возражения Казачьего отдела ВЦИК, были выдвинуты на ответственную работу в Донской области и некоторые из членов так называемой хоперской группы коммунистов. В ДонЧК работали и упомянутые нами Букатин и Лисин. Конечно, немало было на Дону и честных, преданных народу и партии работников, однако многие из них приехали сюда из других областей; они плохо знали специфику казачьего края и мало что знали о Ф. К. Миронове.

И вот в этой до предела напряженной, как бы насыщенной всевозможными провокационными слухами атмосфере Ф. К. Миронов решает ехать из Ростова не прямо в Москву, а заехать на время в свой родной Усть-Медведицкий округ. И в эти же самые дни части 2-го Конного корпуса, возглавляемого теперь другим командиром, получили приказ о передислокации в Донскую область для борьбы с расширяющимся здесь повстанческим движением. Всего лишь за день до приезда Миронова в Усть-Медведицкую станицу отряд Вакулина занял город Камышин, и командир 2-го конкорпуса приказал срочно выделить из состава 21-й кавдивизии тысячу лучших бойцов для отправки на станцию Арчада с целью быстрейшей ликвидации банд Вакулина[667].

Запуганный до предела возникающими то здесь, то там восстаниями, а также раскрываемыми в разных местах области контрреволюционными группами, видя расширение антисоветских и антибольшевистских настроений в широких кругах казачьего и неказачьего населения, запуганный поступающими к нему лживыми доносами и прямой клеветой, председатель ДонЧК Буров поверил клевете о Ф. К. Миронове, распространяемой некоторыми руководителями восставших казачьих отрядов и некоторыми советскими и партийными работниками Донской области, а возможно, и более ответственными работниками. Вот почему, узнав о прибытии в Ростов-на-Дону Миронова, а также о его намерении побывать в Усть-Медведицком округе, Буров отдал распоряжение одному из своих заместителей выехать вслед за Мироновым и тщательно наблюдать за всеми его передвижениями и встречами. Не подлежит сомнению, что Буров, отдавая такое распоряжение, сам следовал указанию или совету какого-нибудь более высокопоставленного лица: недоброжелатели у Миронова имелись и среди командования Северо-Кавказского округа, и в РВС Республики. Миронов был слишком крупной фигурой (он уже получил назначение на очень важный пост в Москве), чтобы Буров мог рассчитывать расправиться с ним только по линии ДонЧК. Скорее всего свои действия Буров с кем-то согласовал. Однако по имеющимся в нашем распоряжении материалам невозможно пока установить, с кем согласовывал или по чьему наущению действовал Буров.

Справедливости ради следует отметить, что Ф. К. Миронов в эти роковые для него февральские дни 1921 года не смог заметить сгустившиеся вокруг него тучи, не смог уловить грозившую ему опасность. Поэтому Миронов действовал недостаточно осмотрительно, а в некоторых случаях и опрометчиво. Ему казалось, что после разгрома Врангеля ни у кого уже не может быть сомнений в преданности его, Миронова, советской власти и Коммунистической партии. Он явно недооценил возможности и силы тех самых лжекоммунистов, о которых он так много писал и говорил в 1919 году.

Когда Миронов приехал в Усть-Медведицкую, то весть об этом сразу же разнеслась по всей станице. Станичный ревком собрал по случаю приезда Миронова митинг, на котором выступил и сам Миронов. В своей речи он призывал станичников не поддаваться никаким провокациям, не поддерживать восстаний, а всеми силами укреплять советскую власть на местах и залечивать раны, нанесенные войной. Он заявил также, что вступил в Коммунистическую партию только потому, что убедился в правоте этой партии, которая одна лишь отражает интересы народа и ведет его по правильному пути. Одновременно Миронов подверг критике ряд извращений и искажений, допущенных местными работниками, и обещал помочь исправлению этих ошибок.

7 февраля вечером в Усть-Медведицкой состоялось собрание членов станичной партийной организации. На повестке дня собрания был один главный вопрос – выборы делегатов на V окружную партийную конференцию, которая должна была состояться в ближайшие дни в слободе Михайловке. На собрание был, естественно, приглашен и Миронов. Коммунисты станицы решили выбрать своим делегатом на окружную конференцию и Миронова. Филипп Кузьмич попросил отвести его кандидатуру, ссылаясь на срочность вызова в Москву. К тому же, не работая в станице, он и не мог представлять ее на окружной конференции. Но с его доводами не посчитались, и Миронов был избран делегатом на окружную партконференцию. Ф. К. Миронову было крайне дорого доверие своих станичников, он решил принять участие в конференции и в связи с этим отложил почти на неделю отъезд в Москву.

8 февраля домой к Миронову пришли его друзья и сослуживцы по 23-й дивизии