Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

Ф. К. Миронов объявил этот приказ частям 2-й Конной армии, однако вместе с тем приказал своей армии избегать каких-либо с кем бы то ни было столкновений, если они не будут вызваны обстановкой. Психологически для Миронова было значительно труднее вести активные боевые действия против недавних союзников Красной армии – махновцев, чем против врангелевской армии.

В это же время 2-я Конная армия была переформирована во 2-й конный корпус. В состав корпуса были включены 2, 16 и 21-я кавдивизии, отдельную кавбригаду было решено обратить на укомплектование дивизий. В приказе РВСР по этому поводу было сказано, что командиром корпуса временно назначается Ф. К. Миронов. 4 декабря 1920 года в штаб Южного фронта пришла телеграмма Главкома С. С. Каменева, в которой, в частности, говорилось: «Находя необходимым настоящее время отозвать т. Миронова согласно выраженному им желанию в распоряжение Главнокомандующего, Реввоенсовет Республики объявляет т. Миронову благодарность за умелое руководство 2-й Конной армией (ныне 2-й конкорпус), оказавшей важное содействие полной ликвидации Врангеля. Вр. командующим 2 конкорпусом назначается т. Василенко, до прибытия которого в командование конкорпусом вступить одному из начдивов по вашему выбору»[656].

Однако сдать корпус Миронову было в начале декабря некому, и он продолжал командовать своим корпусом, переброшенным на юг Украины для борьбы с отрядами Махно, применявшими партизанскую тактику ведения войны. Так, например, 18 декабря 2-я кавдивизия получила приказ «неотступно преследовать Махно, куда бы он ни последовал… возможно, захватить самого Махно и уничтожить его отряд»[657].

В конце декабря 1920 года 2-й конкорпус на основании распоряжения Главкома был передан в распоряжение командующего Кавказским фронтом. Частям корпуса было приказано перейти в район станции Лихая, где поступить в оперативное подчинение командвойск Донобласти[658]. Ф. К. Миронов все еще командовал 2-м конным корпусом, хотя в высших военных инстанциях и было признано целесообразным перевести его на какой-либо другой пост. 24 января 1921 года в штабе конкорпуса была получена телеграмма: «Приказом по войскам Кавказского фронта командир 2-го конного корпуса т. Миронов Ф. К. освобождается от занимаемой должности и назначается в распоряжение Главнокомандующего всеми Вооруженными Силами республики. Состоящий в распоряжении Реввоенсовета фронта т. Томин Николай Дмитриевич назначается командиром 2-го Конного корпуса»[659]. В эти же дни в штаб фронта и корпуса пришло распоряжение о назначении Ф. К. Миронова на пост главного инспектора кавалерии Красной армии. Миронову был предложен тот пост, который позднее занял С. М. Буденный. Без сомнения, во всей Красной армии, среди всех ее кавалерийских начальников высокого ранга не было человека, который в наибольшей степени соответствовал бы должности главного инспектора кавалерии, чем Ф. К. Миронов. И тем не менее в свете последующих трагических событий трудно сказать, насколько это новое назначение Миронова было реальным. У всякого историка неизбежно возникает вопрос – не было ли это назначение только удобным поводом для удаления Миронова от непосредственного командования крупным воинским формированием с целью облегчить его арест, уже тогда, по всей вероятности, планируемый какими-то высокими инстанциями?

Как бы то ни было, но Ф. К. Миронов в конце января сдал свой корпус Н. Д. Томину и 30 января 1921 года со станции Усманской выехал в Москву. Миронову был предоставлен для этой поездки специальный состав из двух вагонов: вагона-пульмана и теплушки. В первом вагоне ехали сам Ф. К. Миронов, его жена – Н. В. Миронова-Суетенкова, два ординарца и повар. В теплушке были две лошади и тачанка. Никакой охраны, обычной по тому трудному еще времени, Миронов не взял. Почти на всех крупных станциях Миронову устраивали торжественные встречи, его чествовали как героя только что закончившихся боев с Врангелем и как прославленного полководца. В Ростове-на-Дону после такой торжественной встречи в вагон к Миронову зашел И. Т. Смилга, исполнявший в те дни обязанности командующего Северо-Кавказским фронтом. Они долго разговаривали, вспоминая процесс в Балашове, на котором Миронов был подсудимым, а Смилга обвинителем. В Ростове в это время находился и К. Е. Ворошилов, который должен был принять от И. Т. Смилги все дела по СКВО, здесь был также и С. М. Буденный.

Ф. К. Миронов поехал из Ростова не в Москву, а в Царицын, он хотел на несколько дней заехать в родную станицу Усть-Медведицкую, чтобы навестить свою первую жену и детей, которые так много пережили и перетерпели в годы Гражданской войны как родные ненавидимого белыми Миронова.

Как показало расследование, проведенное в 1956–1960 годах, уже в Ростове ДонЧК установила за Мироновым и его поездом тайное наблюдение. Вслед за Мироновым выехали по тому же маршруту заместитель председателя ДонЧК Мышатский и уже знакомый нам А. Скобиненко, который числился в это время тайным осведомителем ДонЧК по Усть-Медведицкому округу. Прибыв на станцию Себряково, Мышатский остался в Михайловке, а Скобиненко поехал вслед за Мироновым в Усть-Медведицкую. Но Миронов ничего этого не знал. Оставив свой небольшой поезд на станции Себряково, он 6 февраля вечером был уже у себя дома, добравшись до станицы Усть-Медведицкой на санях.

Положение зимой 1920/21 года на Дону было крайне тяжелым. Урожай 1920 года в Донской области был плохим, и хлеба было мало. Между тем распоряжением Наркомпрода РСФСР, утвержденным СНК РСФСР, на Донскую область была возложена обязанность поставить в порядке продразверстки из этого урожая 20 миллионов пудов хлеба, 2 миллиона пудов масличных семян, 144 тысячи голов крупного рогатого скота, 92,5 тысячи свиней, 304,5 тысячи овец и 3 миллиона птиц[660]. Это был совершенно невыполнимый план, однако Наркомпрод настойчиво требовал увеличения поставок. По всем станицам и хуторам области действовали продотряды и заградотряды, которые отбирали хлеб и отправляли его к ближайшим станциям. Местная торговля продовольствием и зерном была запрещена. При этом из-за недостатка зерна в кулацких хозяйствах, большая часть которых была разорена жестокой Гражданской войной, зерно отбиралось и у основной массы трудового казачества и у крестьян-середняков. Хотя из-за недорода никаких излишков зерна у большинства крестьян и казаков не было, продотряды все равно отбирали найденный ими хлеб, то есть отбирался хлеб, необходимый в крестьянском хозяйстве для питания людей, прокорма скота и для посева. К декабрю 1920 года Донская область выполнила разверстку лишь в 2,5 миллиона пудов зерна, то есть около 12 процентов наряда[661]. По области началась мобилизация в продотряды, декабрь был объявлен «красным месяцем». Нажим на крестьян и казаков усилился. Однако к середине января 1921 года разверстку выполнили только на 35 процентов. Положение было настолько трудным, что Донисполком 10 января 1921 года принял решение прекратить по области заготовки хлеба, мотивируя это необходимостью сохранить зерно для весеннего сева. Однако Председатель ВЦИК М. И. Калинин потребовал отменить это решение Донисполкома и продолжать заготовки зерна и скота[662]. Естественно, что продотрядам приходилось действовать главным образом не путем убеждения, а путем принуждения, что, в свою очередь, усугубляло недовольство казаков и крестьян продовольственной политикой советской власти. В ряде районов Дона зимой 1920/21 года начался настоящий голод, причем во многих хозяйствах не было зерна для посева