Сердце Молнии - Йона

— Не следует ли мне в таком случае принять это с благодарностью?

— Это случилось не по её воле, — тихо напомнил Тод. — Ей пришлось приглушить связь. Чтобы остановить Сиенитов и не дать им убить тебя. Она знала, что иначе ты не остановишься и последуешь за ней.

— Значит, мне точно следует уважать её выбор.

Тод так и замер. Его кадык дёрнулся, будто внутрь по горлу соскользнул осколок.

— Я думал, ты хотел узнать обо всём, чтобы начать действовать.

— Хотел. Но я не думал… я не…

Оин поднялся с места и растерянно оглянулся, проводя взглядом по обугленной молнией стене: следу яростной попытки Рэйны защитить их обоих. Об этом он теперь знал со слов Тода.

— У меня ничего нет, — выдавил он наконец. — Ни воспоминаний, ни чувств. Я даже не помню, как она выглядит. А что, если я так и не вспомню её? Или хуже того, если вмешаюсь… и всё испорчу? Ты сам сказал: её клан угодит в беду, если эти, как их там, Сиениты откажутся от союза.

Тод покачал головой. Разочарование в его глазах неприятно резануло Оина.

— Если думаешь, что, бездействуя, пытаешься отстоять её выбор, у меня плохая новость: ты просто трус.

Тод вышел, с силой захлопнув дверь.

Оин долго не двигался. Тод был прав, ему действительно было страшно. Он ощущал себя застывшим на краю пропасти: стоило сделать шаг — и отыграть назад уже не получится.

Что-то в зеркале в углу привлекло его внимание — отражение метки. Оин расстегнул ворот и посмотрел на три моры, тонко вшитые в его кожу. Они тускло мерцали, как нефрит под лунным светом, но не давали никакой подсказки, как поступить.

Тогда он решил отыскать её сам.

Хоть что-то — любой след, мелочь, — в доказательство, что девушка по имени Рэйна существовала. Он верил словам Тода, но должен был убедиться сам.

Подойдя к комоду, он резко выдвинул верхний ящик. Внутри звякнули мелкие баночки и раскатились по дну. Оин открыл каждую, понюхал, но то были обычные мази для ран и травяные эликсиры.

На щётке, найденной во втором ящике, он обнаружил длинный волос. Поднеся его к свече, Оин попытался рассмотреть цвет, но в дрожащем пламени тот остался неуловимым — не тёмным и не светлым.

С третьим ящиком ему повезло больше. Там среди аккуратно сложенных полотенец лежала туника от Ин’Зэля. Сперва он пропустил её, подумав, что это вещь Несс. Но тут же насторожился: что её вещь забыла в этом комоде?

Развернув тунику, Оин сразу отметил, что та необычно перекроена — один рукав полностью отсутствовал, будто на него не хватило ткани. Он смотрел на неё и пытался представить девушку, что решилась бы носить такое. Увидеть хоть что-то: движение её руки, услышать голос…

Но мысли затопила мучительная пустота.

— Не ускользай, — прошептал он.

Там во сне — это ведь были её слова?

Преодолевая странное чувство неловкости, Оин поднёс тунику к лицу и глубоко вдохнул, словно ищейка в надежде взять след.

Ткань пахла просто крапивным мылом — так же, как все его чистые рубашки.

Он медленно опустил тунику, ощущая, как под рёбрами стянуло.

Рэйна.

Оставаться в комнате дальше было невыносимо.

Он спустился в приёмную, подошёл к дивану, который за последние месяцы стал для него настоящим пристанищем, но так и не опустился на него. Вместо этого он зашагал из угла в угол, размышляя, что делать дальше.

Кем он теперь был? Свидетельством чужой жертвы?

Он всё ещё пытался вспомнить.

От встреч с Сиенитами остался глухой, неприятный осадок — страх — от них хотелось держаться как можно дальше. Оин понимал, что не стал бы сталкиваться с ними без веской причины.

Значит, Рэйна ею являлась.

Он вспомнил также, что побывал в отцовском доме, куда клялся никогда не возвращаться. Но кто-то сподвиг его изменить принципам.

Рэйна.

Насколько же сильной была его привязанность?

Там, где в памяти оставались слепые пятна, он знал — это всё была она. Так много пустоты. Он пытался дотянуться до неё, но не находил ничего, кроме неуловимых фантомов.

Рэйна.

Он удерживал её имя в мыслях, зная, что, если перестанет, оно поблекнет так же быстро, как всё остальное.

Так было бы проще. Но согласился бы он на такое, будь память при нём?

К утру за окнами разыгрался дождь. Серый рассвет медленно растёкся по дому, спугнув ночные тени. За закрытыми дверьми прятались шорохи, приглушённые шаги, скрип половиц — дом просыпался, но никто не решался выходить, будто непогода бушевала не за окнами, а ходила прямо по коридорам.

Оин вошёл в кухню, заварил себе чай. Когда тот не помог, он сварил кофе. Затем ещё один. Тепло от напитков ненадолго вернуло его в реальность, и та немедленно потребовала действий, напомнив, что он впустую теряет время. Пока он пытался разобраться в себе, Рэйна становилась всё дальше.

Он знал, что должен поступить правильно. Просто знал. Но решимость упиралась в пустоту и там теряла направление.

Снова оказавшись на втором этаже, он вошёл обратно в комнату.

Тело странно отзывалось на пустоту в ней, будто каждым нервом пыталось отыскать в её пространстве что-то жизненно важное.

Взгляд скользнул по чёрному следу молнии на стене, словно по старому шраму, который уже перестал болеть, но продолжал напоминать о случившемся.

Капли дождя за окном с громким стуком разбивались о карниз.

От бессильной ярости всё внутри Оина натянулось, как струна перед обрывом. Казалось, ещё мгновение, и клятый заслон, отделяющий его от истины, наконец дрогнет и падёт. Но он стоял намертво.

Оин опомнился, когда сквозь оглушительный грохот услышал звон стекла. Перевёрнутая тумба, отброшенная его собственной рукой, лежала у порога.

Он только успел заметить, как из разбитого стеклянного шара, скатившегося с неё, выскальзывает крошечная молния и бесследно растворяется в воздухе.

— Зачем ты разбил грозариум? — В дверях в ночной рубашке испуганно застыла Рикса. — Это же ты подарил его Рэйне.

— Я?..

Оин смотрел, как она входит в комнату, осторожно обходя тумбу и осколки.

— Т-ты чего, Оин? Ты плачешь?

Он коснулся щеки — та действительно оказалась влажной.

— Прости. Не хотел напугать тебя.

Быстро утерев глаза, он склонился, чтобы убрать стёкла. Но Рикса вдруг обняла его.

— Мне тоже её не хватает, — едва слышно прошептала она.

На миг всё нутро Оина болезненно сдавило. Не от объятий — от сдерживаемого чувства. Если бы не пустота в голове, оно бы разорвало его изнутри.

Вот оно.

Оин закрыл глаза и прислушался к себе. Если