Львы и розы ислама - Владимир Дмитриевич Соколов

рыцарь, а они не одобряют тех, кто, находясь в бане, опоясывается покрывалом. Он протянул свою руку, сорвал мое покрывало с пояса, отбросил его и увидел меня без всего, а я недавно обрил себе волосы на лобке.

«Салим», – крикнул мне франк. Я подошел к нему, и он положил руку мне на лобок. «Салим, вот хорошо! – воскликнул он. – Клянусь истиной моей веры, сделай со мной то же самое». И он лег на спину, а у него на этом месте была точно вторая борода. Я обрил его, а он провел по этому месту рукой, погладил его и сказал мне: «О Салим, заклинаю тебя истиной твоей веры, сделай то же с аль-дамой». А «аль-дама» значит на их языке госпожа, и он имел в виду свою жену.

«Скажи аль-даме, чтобы она пришла», – крикнул он слуге, тот пошел и привел его жену. Она легла на спину, и рыцарь сказал: «Сделай с ней то же, что ты сделал со мной».

И я брил ей эти волосы, а муж сидел и смотрел на меня. Затем он поблагодарил меня и дал мне денег за мою услугу».

Эпизоды охоты

Самыми интересными зарисовками мирной и военной жизни тех времен мы обязаны эмиру Усаме ибн Мункизу. Это был знатный человек из богатой и уважаемой семьи, достигшей высокого положения при Саладине, поэтому образ его жизни можно считать типичным для аристократической прослойки в эпоху крестоносцев.

Его отец занимался только двумя делами – воевал с франками и переписывал Коран. Ибн Мункиз рассказывал, что за свою жизнь отец переписал Коран сорок три раза и к каждому списку прибавил свое заключение с рассуждениями о арабской поэзии, редких оборотах языка и значении некоторых аятов. Самые важные мысли он при этом выделял золотом.

Все остальное время он охотился. Бывало, еще франки не успели отойти от города, а отец уже выезжал на охоту. «Один день он ехал к реке в тростниковые заросли и охотился там за рябчиками, водяными птицами, зайцами и газелями и бил кабанов, а другой день уезжал в горы, чтобы поохотиться за куропатками и зайцами».

Самой почетной и опасной считалась охота на львов. Молодые люди, еще не проявившие себя бою, демонстрировали свое мужество на львиной охоте. Ибн Мункиз описывает случай, когда он едва не погиб от льва в тростниковых зарослях, где охотился на рябчиков. Нога его лошади попала в яму для кабанов, и он упал в колючий терновник, прямо в лапы зверю. «Лев словно был словно высечен из скалы, он походил на каменный мост». Поскольку лучше всего у охотника были защищены ноги, он протянул льву левую ногу. К счастью, хищник оказался сыт и только укусил его в голову, чтобы полакомиться кровью. Всю оставшуюся жизнь Ибн Мункиз ходил со следами львиных зубов на лбу.

Кроме львов и леопардов – «бой с ними еще тяжелее, – замечал араб, – чем бой со львами, из-за их легкости и больших прыжков», – арабы охотились на газелей, кабанов, диких ослов и горных коз, которых ловили сетью. Каждая охота была как маленькое сражение, полное азарта и веселья. В ловле зверей помогали византийские и салукские собаки, армянские соколы и ручные гепарды. Соколы хватали зайцев, а тех, что упускали птицы, догоняли гепарды. Гепарды считались у арабов домашними животными, одни из них жил у Ибн Мункиза прямо в доме, и за ним ухаживала специальная служанка, которая расчесывала ему шкуру гребнем.

Аристократы больше всего увлекались охотой на птиц: рябчиков, куропаток, журавлей, перепелов, вяхирей, дроф, диких гусей. В начале охоты обычно выпускали соколов, которые ловили вспугнутых птиц, а потом горных кречетов, которые догоняли и ловили тех, кто успел улететь. Птиц пугали барабанным боем или просто бросали палку, иногда для той же цели пускали ручную ласку.

Охотничьи соколы ценились арабами очень высоко, некоторые птицы становились как бы членами семьи, настолько их любили. Вот как описывает такого любимчика автор записок: «Когда мы входили в дом, отец говорил: «Подайте чашку воды». Ему приносили чашку с водой, и отец придвигал ее к соколу. Аль-Яхшур был на руке у отца, да помилует его Аллах, и пил из чашки. Если он хотел купаться, то начинал болтать клювом в воде и давал понять, что он хочет купаться. Тогда отец приказывал принести большой таз с водой и ставил его перед соколом. Тот взлетал и опускался на середину таза, барахтался в воде, пока не поплавает вдоволь. Потом он подымался, его сажали на большую деревянную перчатку, сделанную для него, и придвигали к нему жаровню.

Сокола причесывали и смазывали жиром, так что он высыхал от воды. Затем для него клали свернутый мех, сокол опускался на него и спал. Он оставался спать на этой подстилке среди нас, пока не проходила часть ночи, и когда отец хотел войти в гарем, он говорил одному из нас: «Снеси сокола». Его так и несли спящим на меховой подстилке и клали рядом с постелью моего отца, да помилует его Аллах».

Потом этого сокола похоронили так же, как человека, в гробу и на носилках.

Эпизоды войны

Столь же красочны и живы рассказы Ибн Мункиза о войне. Вот один из эпизодов боя с франками.

«Когда войска стали друг против друга, Малик выступил вперед между рядами и закричал: «Эй, Абу Мусейка!» Тот вышел к нему, и Малик сказал: «Горе тебе, о Абу Мусейка! После ислама и чтения Корана ты вернулся к неверию!» – «Отстань от меня, о Малик! – ответил ему Абу Мусейка. – Они запрещают вино, а я не могу утерпеть без него». – «Согласен ли ты на единоборство?» – спросил Малик. «Да», – сказал Мусейка.

Они столкнулись копьями и сшиблись мечами. Абу Мусейка ударил Малика, рассек ему голову и выворотил веко. Вследствие этой-то раны его и стали называть аль-Аштар. Он вернулся к своему лагерю, обхватив руками шею лошади. Около него с плачем собрались родственники и друзья.

Малик сказал одному из них: «Вложи мне в рот твою руку». Тот положил палец ему в рот, и Малик укусил его так, что этот человек скорчился от боли. «Нет опасности для вашего товарища, – сказал Малик. – Ведь говорится: „Когда целы зубы, цела и голова“. Наполните ее (он разумел рану) мелкой мукой и перевяжите тюрбаном». Когда ее наполнили и перевязали, Малик воскликнул: «Подайте сюда мою лошадь!» – «Куда ты?» – спросили его. «К Абу Мусейка», – ответил он.

Он выступил между рядами и закричал: «Эй, Абу Мусейка!»