Цена разрушения - Адам Туз

Гальдеру. В его глазах наступление на Москву имело абсолютный приоритет. Он полагал, что лишь путём сосредоточения всех сил на осуществлении этой цели удастся дать бой Красной армии и нанести ей решительное поражение. Этот вопрос был для Гальдера настолько принципиальным, что выдвижение Гитлером иных приоритетов, помимо Москвы, заставило его усомниться в обоснованности всей кампании. 28 января 1941 г. он отмечал в своём дневнике: «Операция «Барбаросса»: Смысл кампании не ясен. Англию этим мы нисколько не затрагиваем. Наша экономическая база от этого существенно не улучшится. Нельзя недооценивать рискованность нашего положения на Западе. Возможно даже, что Италия после потери своих колоний рухнет и против нас будет образован южный фронт на территории Испании, Италии и Греции. Если мы будем при этом скованы в России, то положение станет ещё более тяжёлым»[1429]. Таким образом, между Гитлером и Гальдером, как и осенью 1939 г., наблюдалось принципиальное расхождение во взглядах. Как и в 1939–1940 гг., на карту было поставлено всё будущее Германии. Но в отличие от 1939 г., Гальдер не доводил дело до ситуации, граничащей с открытым бунтом. После ярких успехов, достигнутых в ходе французской кампании, верховное армейское командование уже не претендовало на абсолютный авторитет в военных вопросах. Гитлер по крайней мере в такой же мере мог претендовать на честь победы над Францией, и Гальдер знал это. Возможно, он также полагал, что как только в бой вступит Красная армия, кампания пойдёт по его, Гальдера, сценарию. Однако все питали надежду на то, что главную работу по уничтожению противника удастся осуществить на рубеже рек Днепр и Двина.

Ещё один скрытый источник разногласий просматривается в словах Гальдера о том, что завоевание Советского Союза не приведёт к «существенному расширению» немецкой «экономической базы». Это замечание любопытно тем, что оно бросало вызов принципиальной идее Гитлера о тех трофеях, которые принесёт завоевательная кампания, в частности на Украине. Однако вплоть до середины февраля 1941 г. именно пессимистическая оценка Гальдера отражала в себе настроения, преобладавшие в Берлине. Армия, исходя из военно-географического изучения Советского Союза, завершившегося 10 августа 1940 г., ожидала многого от завоевания Украины, но исключала из рассмотрения кавказские нефтяные месторождения, находившиеся вне пределов досягаемости даже для танковых дивизий. Кроме того, подчёркивалось существование у СССР значительного промышленного потенциала на Урале, также недосягаемом для немецких армий[1430]. В октябре сотрудник московского посольства Гебхардт фон Вальтер направил Гальдеру ещё более пессимистическую оценку. В ней указывалось, что не следует ждать немедленного краха советского режима после нападения Германии и что на Украине немцев ждут не такие уж большие трофеи. Этот регион стал ещё более перенаселённым и бедным по сравнению с тем состоянием, в котором он находился, когда попал в руки немцев в 1917 г., а он уже тогда разочаровал их[1431]. В январе 1941 г. и военно-экономическое управление вермахта, и управление по выполнению Четырёхлетнего плана прикладывали все силы к вынесению негативных оценок. 22 января 1941 г. подчинённые генерала Томаса указывали, что вторжение прервёт поставки таких цветных металлов, как марганец, который в тот момент поступал в Германию только из Советского Союза[1432]. Более того, любое крупное наступление приведёт к истощению и без того скудных немецких запасов топлива и резины[1433]. К аналогичным выводам пришло и управление по выполнению Четырёхлетнего плана. Единственное значительное исключение представлял собой статс-секретарь Бакке из Министерства сельского хозяйства, уже давно выступавший за экспансию в восточном направлении. Что именно сказал Бакке Гитлеру в январе 1941 г., было неясно даже таким осведомлённым лицам, как генерал Томас. Как сообщалось в одной из докладных записок ОКБ, «Говорят, что статс-секретарь Бакке объявил фюреру о том, что обладание Украиной избавит нас от всяких экономических забот. На самом деле Бакке якобы сказал, что если какая-либо территория и поможет нам, так только Украина. Только на Украине имеются излишки [зерна], в отличие от Европейской России в целом»[1434]. Как мы увидим, вскоре противопоставление Украины и Европейской России сыграет зловещую роль. Так или иначе, учитывая то, что генерал Томас знал о взглядах самого Гитлера на грядущую кампанию, он внушил своим подчинённым точку зрения, диаметрально противоположную той, которую они только что занимали[1435].

22 января 1941 г. Томас уведомил своего начальника, Кейтеля, о том, что он планирует представить доклад, в котором призывается проявить осторожность в отношении предполагаемых военно-экономических благ, которые должно дать вторжение[1436]. Теперь он изменил свою позицию. После того как стало ясно, что Гитлер ждёт от «Барбароссы» в первую очередь экономических бонусов, Томас начал систематически двигаться навстречу фюреру. Он потребовал от своих подчинённых тесно сотрудничать с Бакке при составлении планов аграрной эксплуатации Советского Союза, и это решение оправдало себя на второй неделе февраля, после того, как фюрер ответил штабу на сообщение о возможной нехватке топлива и резины. Фюрер дал понять, что на его стратегические решения не повлияют подобные краткосрочные проблемы. В 1940 г. его тоже предупреждали о неизбежном истощении немецких запасов, но его крайне рискованная стратегия блестяще оправдалась. Нападение на Советский Союз, с Украиной в качестве первой цели, состоится в любом случае. В ответ на это Томас 20 февраля подал Гитлеру доклад, абсолютно беспрецедентный с точки зрения его оптимистического тона. Теперь ОКБ утверждало, что в ходе первого же удара вермахт сможет захватить не менее 70% промышленного потенциала СССР. Это сделает долгосрочное сопротивление со стороны Красной армии безнадёжным. В то же время выгоды от оккупации будут огромными. Подчинённые Томаса в сотрудничестве с Бакке составили план по «высвобождению» на Украине по крайней мере 4 млн тонн зерна. Томас пошёл дальше всех предыдущих аналитиков, утверждая, что покорение Кавказа станет естественным дополнением к оккупации Украины. Собственно говоря, без завоевания Кавказа от Украины будет мало пользы, поскольку Германии понадобится огромный парк тракторов и грузовиков для уборки урожая, а топливо для них можно будет взять лишь в самом Советском Союзе. Удивительно, но Томас не сказал ни слова по поводу логистических и оперативных соображений, связанных с расширением сферы германского вторжения на 2000 километров к востоку[1437].

При анализе этой поразительной коллекции аргументов выясняются по крайней мере три вещи. Во-первых, после успехов во Франции авторитет Гитлера был слишком велик для того, чтобы кто-либо мог всерьёз оспаривать его решение о вторжении в Советский Союз. Гальдер уклонился от открытого столкновения. Генерал Томас развернулся на 180 градусов и встал на сторону Гитлера. Однако ясно, что за этим консенсусом скрывались глубокие