Цена разрушения - Адам Туз

в Европе, служило не недостаточное число машин, а хроническая нехватка топлива и резины. Как мы уже видели, к концу 1941 г. ожидался такой сильный дефицит топлива, что вермахт всерьёз задумывался о демоторизации, которая снизила бы его зависимость от скудных поставок нефти[1418].

Таким образом, успех «Барбароссы» предполагал, что Красная армия не выдержит первого же решительного удара. Немцы надеялись, что советские вооружённые силы, подобно французским, развалятся и это позволит покончить с ними, взяв в кольцо окружения отдельные части. На второй фазе операции немецкая армия должна была наступать на Москву, встречая лишь неорганизованное сопротивление, следствием чего стало бы крушение сталинского режима. Во время Первой мировой войны объединённым силам Австрии и Германской империи потребовалось почти четыре года для того, чтобы добиться полного распада царской армии. План «Барбаросса» явно строился на идее о том, что коммунистический режим менее прочен и что первый удар, нанесённый вермахтом, окажется намного более мощным. Расистские взгляды, на которые опиралась эта аксиома германского планирования, вполне очевидны. Однако в высокомерии немецких генералов было своё рациональное зерно. Германия намного превосходила Советский Союз уровнем развития, о чём особенно выразительно свидетельствуют цифры ВВП на душу населения. Согласно наиболее надёжным современным оценкам, немецкий ВВП на душу населения в 1940 г. превышал советский в два с половиной раза. Этот факт давал серьёзные основания полагать, что колоссальное количественное превосходство Красной армии окажется иллюзорным. Намного более значительные организационные возможности вермахта, качественное превосходство его оружия и более серьёзная подготовка его солдат должны были принести ему победу. В конце концов, именно эта армия за полтора месяца разгромила объединённые силы Франции, Бельгии, Нидерландов и британского экспедиционного корпуса. Стратегический выбор Третьего рейха, который предпочёл бросить свои войска на Советский Союз вместо того, чтобы с моря и с воздуха атаковать Великобританию и её сторонников в США, не был иррациональным[1419]. Германия направила своё лучшее оружие против того, что по-прежнему представлялось «самым слабым звеном цепи».

Однако нельзя сказать, что немцы не подозревали о модернизации Советского Союза после Первой мировой войны. Как было хорошо известно экономическому управлению самого вермахта, сталинские пятилетние планы существенно изменили географию советской экономики. Исходя из надёжных западных оценок, сейчас мы полагаем, что сталинский режим с 1928 по 1940 г. добился прироста производства в промышленности в 2.6 раза, а производство вооружений выросло в намного большей степени[1420]. Стремясь поскорее осуществить индустриализацию, советские руководители вложили большие средства в развитие западных районов страны, уязвимых для нападения Германии[1421]. Но с другой стороны, в Берлине были хорошо осведомлены о том, что в годы первого пятилетнего плана (1928–1932 гг.) в Советском Союзе была создана новая индустриальная база к востоку от Урала, которой хватало для того, чтобы полностью обеспечить по крайней мере 40 млн человек[1422]. Даже если захватчикам удалось бы оккупировать большие территории на западе Советского Союза, военное производство могло продолжаться в новых промышленных центрах, таких как Свердловск с его гигантским машиностроительным заводом. В целом советские индустриальные мощности явно были весьма значительными. В 1939 г. Германская стальная ассоциация ставила Советский Союз, в котором ежегодно выплавлялось 18 млн тонн стали по сравнению с 23.3 млн тонн в Германии, на третье место после США и Германии, далеко впереди Великобритании[1423]. А Красная армия (по крайней мере на бумаге) была грозной силой. Франц Гальдер на протяжении всей весны 1941 г. записывал размышления Гитлера о колоссальном количестве танков и самолётов в Советском Союзе[1424]. Гитлер знал, что у СССР имеются современные самолёты и «гигантские» танки с огромными пушками. Но он утешался мыслью о том, что в основном вооружение Красной армии было устаревшим. Предполагая, что вермахту удастся обеспечить массированное сосредоточение сил в стратегических точках, он с удовольствием предсказывал, что Советы «рухнут под напором наших многочисленных танков и самолётов».

Разумеется, никто не мог отмахнуться от обширности советских территорий, и уже это делало операцию «Барбаросса» весьма проблематичной. Под толстым покровом спеси и оптимизма, окружавшим планирование «Барбароссы», в Берлине находились те, кто с самого начала выражал серьёзные опасения. Интересно, что сомнения были двух типов. По крайней мере некоторые офицеры сомневались в осуществимости самой этой операции. Существенно, что в их число входил и фельдмаршал Фёдор фон Бок, командующий группы армий «Центр», которой выпала грандиозная задача разгромить основные силы Красной армии на московском направлении. К концу января 1941 г. фон Бока стали одолевать такие сомнения в отношении масштабов цели, поставленной перед его группой армий, что он заставил Гальдера, начальника штаба армии, признать существование определённой вероятности того, что Красная армия сможет отступить за рубеж Двина — Днепр[1425]. Что произойдёт в этом случае, представляло собой ключевой вопрос. В ходе одной из первых игр, предназначавшихся для проверки плана «Барбаросса», был сделан вывод о том, что если только уничтожение Красной армии и захват Москвы не удастся осуществить в течение нескольких месяцев, то Германия окажется втянута в «затяжную войну, ведение которой превышает возможности немецких вооружённых сил»[1426]. Генерал-майор Маркс, которому было поручено составить первый вариант плана нападения, подготовил ещё и общую стратегическую оценку кампании, в которой разбирал возможность того, что Красная армия не будет разбита к осени 1941 г. В этом случае, считал Маркс, Германия должна быть готова к войне на два фронта против коалиции Советского Союза и Британской империи, опирающихся на экономический потенциал Соединённых Штатов. Перед лицом этой неприятной перспективы Маркс утешал себя мыслью о том, что если Германия сумеет захватить Украину с её пшеницей и обеспечит себе полный контроль над Балтикой, то превосходящая экономическая мощь её противников станет для неё не так страшна[1427].

Однако именно этот ключевой момент показывает, насколько рискованным был замысел «Барбароссы». Следуя той же логике, что и Маркс, Гитлер последовательно ставил на первое место необходимость при первой же возможности овладеть индустриальными и экономическими ресурсами западных регионов СССР[1428]. В этой связи он предвидел возможность того, что значительную часть группы армий «Центр», подчинявшейся фон Боку, придётся направить на север для захвата балтийского побережья и на юг, на Украину. Лишь после достижения этих важнейших экономических целей главные силы германской армии можно будет направить на восток, в сторону Москвы. Именно такие приоритеты предписывались в гитлеровской директиве (Weisung) № 21, учтённой в окончательном варианте плана (от 17 декабря 1940 г.). Однако выдвижение на первый план экономических задач находилось в серьёзном противоречии с планом кампании, каким он представлялся