Из руин - Arlenna

неохотно, Рэндальф взмок от напряжения, по лицу обильно стекал пот, руки покрылись кровоточащими ссадинами, но в конце концов ему удалось высвободить то, что осталось от браслета.

Юноша опустился на землю, прижавшись к выемке в скале и стиснул в кулаке комок металла. По руке разлилось приятное тепло, словно на кисть сверху легла чья-то сильная ладонь. Потом жаркая волна разлилась по телу, словно тёплые объятия. Рэндальф прикрыл глаза, и перед внутренним взором будто живые встали мама и отец, какими он привык их представлять. Они мягко улыбались, глядя на него. Сердце защемило. Каким-то шестым чувством Рэнди понял, что видит их в последний раз.

«Всё будет хорошо, милый. Мы всегда будем с тобой, в твоём сердце», — прошелестел в голове ласковый голос, и Рэндальф снова почувствовал крепкое ободряющее рукопожатие отца.

Крик ночной птицы разорвал тишину, стряхнув наваждение. Рэндальф спрятал комок платины рядом с фотографией, ещё раз провёл пальцами по контурам тел и встал на ноги. Пора было возвращаться. Огни Хогвартса стали тусклее, музыка затихала. Бал завершался. Клод в облике Рэндальфа должен был вернуться в Северную башню вместе со всеми. Самого Лестрейнджа не должны были хватиться, но он не хотел заставлять друзей волноваться.

Не оглядываясь, мальчик покинул поляну, обогнул холм и направился к Северной Башне. Волки на вершине холма проводили его долгим внимательным взглядом.

Убедившись, что Рэндальф благополучно достиг башни, волки посмотрели друг на друга, затем по воздуху словно прошла рябь, он сгустился и из него соткались две фигуры, мужская и женская.

— Ну вот и всё, — негромко произнёс Родольфус, обнимая Беллатрикс. — Наш мальчик вырос. Дальше он пойдёт по жизни сам.

— Как быстро, — вздохнула Белла, пряча лицо у него на груди.

— Нам и так было даровано немало, — Родольфус прижал её к себе, вдыхая запах её волос. — Куда больше, чем мы могли надеяться.

— А что дальше будет с нами? — спросила Беллатрикс.

— Не знаю, — пожал плечами Родольфус. — Но что бы ни было…

Очертания тел начали таять, растворяясь в воздухе.

— …я люблю тебя. Люблю вас. И так будет всегда.

Два огонька взметнулись над холмом и умчались в ночное небо, присоединившись к бесконечному сонму звёзд над Хогвартсом. Стоявший у окна в Северной Башне Рэндальф проводил их взглядом. На миг ему почему-то стало очень грустно, но пальцы нащупали слиток платины, сжали его, и от поднявшейся в теле волны тепла мальчика окутала безмятежность.

«Мама, папа, где бы вы ни были, я люблю вас,» — подумал он.

* * *

Где-то там, где не бывает ни пространства ни времени, два огонька ещё долго кружились в причудливом танце. Но вот один из них мигнул и потух. Вскоре погас и второй.

Эпилог

Я меч под твоею рукой,

Свеча на столе.

Мы жили когда-то давно,

Ловили ветра,

В ночи зажигали огонь

На чёрной скале

И пили густое вино

Со дна серебра.

Ты помнишь, как приняли мы

Последний тот бой?

Спиною к спине, — два клинка

Да чёрный утёс.

Два хлёстких удара из тьмы

Пришлись нам с тобой

Под сердце, — и под облака

Нас ветер унёс…

С тех пор мы рождались не раз —

Бродить по земле,

Друг друга искать — и во сне

Шептать: «Обернись!..»

Но кто-то разбрасывал нас,

Как угли в золе,

Чтоб ветки сухие к весне

Гореть не взялись.

Шепни мне однажды: «Пора!»

На зимнем дворе

И с места мохнатых коней

Тихонечко тронь.

Мы — память двух колотых ран:

Ты — свет в фонаре,

Я — меч под рукою твоей,

Хранящей огонь.

А.Земсков

Алый паровоз пронзительно засвистел, выпустив клубы дыма, и поезд тронулся, неспешно набирая ход. Мальчик в последний раз помахал родителям, кивнул маме, пытавшейся прокричать последние наставления, которые он не расслышал, а когда платформа 9¾ скрылась из виду, опустился на диван. Кажется, путь до Хогвартса ему предстояло проделать в одиночестве. Пожалуй, мальчик был даже рад этому — он любил одиночество и тяжело сходился со сверстниками, предпочитая их компании книги. Отец говорил, что он должен с кем-то познакомиться уже в дороге, что самые крепкие дружбы на всю жизнь всегда завязывались в первой поездке в Хогвартс-экспрессе, но он же не виноват, что к нему никто не подсел. Зато можно будет без опаски ещё раз перечитать любимые статьи. «Даже думать не смей! — громыхал отец. — Если кто-то узнает о твоей блажи, ты станешь изгоем до конца обучения, да и у меня на службе будут неприятности. Ты понял?» Мальчик соглашался, но втайне уложил в багаж папку с вырезками и две книги и думал распаковать их уже в Хогвартсе, но раз повезло остаться одному…

Дверь купе с грохотом отъехала в сторону.

— У тебя тут свободно? Можно присоединиться?

Мальчик поднял глаза и обомлел. В дверях стояла она… Нет, девочку никто не рискнул бы назвать ослепительной красавицей — непокорные чёрные волосы не хотели укладываться в ровную причёску, высокие скулы, выпуклый лоб, полные губы. Но мальчик увидел только глаза — огромные, в пол-лица, сияющие, полные жизни. Как-то из любопытства он заглянул в один из маминых любимых романов и наткнулся там на выражение «утонуть в глазах». На его недоумение мама лишь рассмеялась и сказала, что когда он это почувствует, то сразу поймёт. И вот сейчас он, кажется, понял.

— Войти можно??? — вырвал его из оцепенения повторный вопрос. — Я там со своими соседками поцапалась, десять минут в дороге, а они такую чушь несут, я восемь часов не выдержу. Прибью их и вместо Хогвартса окажусь в Азкабане.

— Да, конечно, проходи!

Мальчик вскочил, принял из рук новоявленной соседки тяжёлый чемодан, закинул его на багажную полку и только после этого представился.

— Я Райнхольф. Райнхольф Констиг (швед. — странный). Можно просто Райни.

— Изабель Свартур (исл. чёрный). Белла. — представилась девочка, усаживаясь напротив.

«Белль, — подумал мальчик. — Красавица. Ей подходит». Но сказать постеснялся.

— Подожди, ты сказал — Райни? Но это ж женское имя, — запоздало удивилась Белла.

Райнхольф пожал плечами. Отец назвал его в честь какого-то старого друга, и с тех пор от имени у него были одни неприятности.

— Тебя в Хогвартсе задразнят, — со знанием дела заявила Изабель.

— Буду драться, — обречённо вздохнул Райнхольф. — Ну, или не обращать внимания.

— Так себе методы, — не оценила