Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

Альтмана, – это была эпоха начинавшегося нэпа, – Ленин представляется именно таким, то есть уравновешенным, трезвейшим, пунктуальным, взвешивающим, спокойным, рассудочным человеком.

Однако это только одна половина Ленина. А вот если бы параллельно с первым, «немым» фильмом, заснять другой, с записью звуковой, передающей то, что проповедует Ленин, то, что чистенько, аккуратно он заносит на бумагу (без писания, сводящегося к наставлениям, команде, приказам, директивам, – он не мог бы жить), предстанет феномен, бьющий своей противоречивостью. Этот трезвый, расчетливый, осторожный, уравновешенный мелкий буржуа – далек от уравновешенности. Он считает себя носителем абсолютной истины, он беспощаден, он хилиаст[557]. Он способен доводить свои увлечения до ража, от одного ража переходить к другому, загораться испепеляющей его самого страстью, заражаться слепой ненавистью, заряжаться таким динамитом, что от взрыва его в октябре 1917 годабудут сдвинуты с места все оси мира. Две души, два строя психики, два человека – в одной и той же фигуре. Как Фауст Гете, он мог бы сказать о себе:

Zwei Seelen wohnen, ach! in meiner Вrust.Die eine will sich von der andern trennen[558].

Возвращаясь из эмиграции и подъезжая 16 апреля 1917 года к Петрограду, Ленин, волнуясь, спрашивал: «Арестуют ли нас по приезде?» Это – одна ипостась Ленина.

Двадцать минут спустя, после торжественного его приема на вокзале представителями Совета рабочих и солдатских депутатов, Ленин несся на броневике через весь Петроград к дворцу Кшесинской, ставшего помещением Центрального комитета большевиков, бросая встречным толпам: «Да здравствует мировая социалистическая революция!» Это – другая ипостась Ленина.

От одной души пойдет нэп и завещание Ленина – «надо проникнуться спасительным недоверием к скоропалительно быстрому движению вперед…»[559] От другой – Октябрьская революция и хилиастические видения кровавой мировой коммунистической революции. По-видимому, вторую ипостась и пытались запечатлеть художник Гринман (в 1922 году), скульптор Н. Аронсон (в Париже в 1925 году), скульптор Королев (в 1924 году), последний – лучше других. У Гринмана Ленин слишком уж «красив», а у Аронсона желание подчеркнуть волю, суровость и мудрость Ленина зашло так далеко, что в результате появилась символическая и стилизованная фигура, а не Ленин.

Благополучие Ленина в годы первой революции

В первый период эмиграции и до 1905 года из бюджета Ленина полностью выпадает гонорар от легальных русских изданий. Он ничего в них не пишет. К нему поступает лишь то, что должна за книгу «Развитие капитализма в России» издательница Водовозова. О получении от нее гонорара упоминается в некоторых письмах Ленина из Мюнхена в 1901 году. «От своей издательницы я получил на днях 250 р., так что и с финансовой стороны теперь дела недурны» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 210) (письмо от 7 июня). «Моя издательница прислала мне кое-что, и я надеюсь обойтись этим еще довольно долго…» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 215) (письмо от 21 сентября).

Как и три остальных редактора «Искры» (Плеханов, Мартов, Засулич), Ленин получал в это время жалованье от партии[560]. Получал ли он в то время денежную помощь от матери? Вот письмо к матери из Мюнхена 19 сентября 1900 года: «Белья и денег у меня достаточно, дорогая мамочка, так что ни того ни другого посылать пока не надо; надеюсь, что не скоро придется писать об этом, – а когда понадобится, я постараюсь рассчитать заранее» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 191).

Посылка белья производилась матерью в течение нескольких лет; находя, что некоторые вещи удобнее покупать за границей, Ленин затем от этих посылок отказался. В сентябре 1900 года (эта дата цитированного письма) он только два месяца за границей, и, естественно, взятого им с собой белья для него «достаточно». По той же причине ему «пока» достаточно денег. Но слова, что посылать денег «пока» не надо, а когда они понадобятся, он постарается «рассчитать заранее», ясно свидетельствуют, что между матерью и им существует на этот счет соглашение. Другими словами, отправляясь за границу, Ленин твердо знал, что это не прыжок в неизвестность: пока у матери есть деньги, он без средств не останется. Его бюджет, следовательно, слагается в это время из партийного жалованья и того, что посылала мать. Определить по письмам, сколько и когда она посылала, нет возможности. Писем за 1901–1904 годы сохранилось или напечатано ничтожное число[561]. Он и тогда родным писал аккуратно, не менее чем письмо в неделю, то есть 52 письма в год, – в сборнике же мы находим за 1901 год лишь 18 писем, за 1902 год – 9, за 1903 год – всего 3, за 1904 год – 6. О деньгах упоминается в письме от 1 июля 1901 года. Это благодарность брату Дмитрию за перевод 75 рублей, вырученных, «должно быть, за продажу моего ружья». В другом письме (21 сентября) Ленин шлет матери благодарность за присланные ему 35 рублей. Их «мы наконец получили после долгой проволочки, происшедшей случайно по вине одного приятеля» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 211–215). Из этого брошенного вскользь Лениным видно, что по разным соображениям мать переводила Ленину не только обычным путем, открыто, через банк, а пользовалась и разными другими оказиями. На одной такой оказии и необходимо остановиться.

Ленин выехал за границу не один. Еще раньше его (в апреле 1900 года) выехал туда Потресов, имевший беседы с немецкими социал-демократами и благодаря их указаниям нашедший техническую возможность наладить в Германии издание газеты «Искра». Сделав свое дело, Потресов уехал на время в Россию (Ленин остался в Мюнхене) и возвратился через несколько месяцев, в конце 1900 года или начале 1901 года. И тут при встрече с Лениным произошло маленькое, быстро рассеявшееся недоразумение следующего рода. Первые взносы для издания «Искры» были сделаны Калмыковой, давшей 2000 рублей, Потресовым, внесшим такую же сумму, и Жуковским, знакомым Потресова, пожертвовавшим 1000 рублей. Ленин, со своей стороны, обещал, что его знакомый, некий «волжский капиталист», фамилию он не называл (мы знаем теперь, что он имел в виду Ерамасова), тоже сделает взнос в фонд для «Искры». Перед отъездом за границу Потресов получил из Москвы для передачи Ленину 500 рублей и был убежден, что это и есть первый взнос «волжского капиталиста». Ему показалось несколько странным, что при разговоре о субсидировании «Искры» Ленин не упоминает о переданных ему деньгах, и он на это намекнул. «Вы заблуждаетесь, – разъяснил Ленин, – относительно назначения и происхождения этих 500 рублей. Это совсем не те деньги, о которых вы думаете, они посланы лично мне матерью».

Так совершенно случайно стало известно, что в конце 1900 года или начале 1901 года Ленин получил от матери изрядную сумму – около 1100 немецких марок, которая, вместе с жалованьем редактора «Искры», надолго обеспечивала ему в Мюнхене неплохую жизнь. «Мы устроились здесь совсем хорошо своей квартирой… Обзаведение мы себе купили из подержанных вещей недорого, с хозяйством Елизавета Васильевна и Надя справляются сами без особого труда…»