Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

его безропотно. А мои монологи перед Орл[овым]? А некоторые соблазны, о которых я писал? А замыкание в себе? «Ты думаешь, что стоишь? Бойся, как бы не упасть». — Не думал ли я иногда, что стою? Тогда Бог послал мне невидящий взгляд, а затем радость, чтобы я принял ее смиренномудро, чтобы я не думал, что я стою, чтобы боялся, как бы не упасть. И еще: чтобы я понял ты. Поэтому четвертая часть «Рассуждения» была некоторым завершением определенного Богом периода моей жизни, и я верю, что неслучайно начал я писать эту часть тогда, когда Т. записала: страшно одиночество, еще страшнее одиночество вдвоем (со мною), и вскоре после этого: я оперлась на его (мой) благоприятный взгляд, — это было, кажется, тогда, когда приезжала Галя В[икторова] и я был с ней у Т. Я не знал тогда эти записи Т., но Бог знал, и Он внушил их и ей и мне. А закончить «Рассуждение» мне дано было уже после неслучайной случайности. И это тоже неслучайная случайность — не случайно дано было мне закончить именно тогда.

5 мая. Есть внешнее и внутреннее понимание. Человек — некоторый многогранник. Некоторые грани его параллельны — совместны, другие непараллельны, третьи перпендикулярны, то есть вполне несовместны. Внешнее понимание объективно (но не абсолютно), оно стремится, но только стремится понять и передать все грани и указать не несовместность, то есть противоречивость, некоторых граней. Но до центра многогранника, то есть сокровенного сердца человека, оно никогда не дойдет. В конце концов это только понимание слов автора, в крайнем случае скелета системы, но скелет — это еще не человек. Внутреннее понимание субъективно и доходит до центра многогранника. Может быть, даже так, что есть полное внутреннее понимание, но повторить его на словах нельзя. Так я, мне кажется, вполне понимаю Шеллинга последнего периода, его теогонию, правильное в ней, соблазны его теогонии и его гностицизм, но знаю о ней очень мало.

Я думаю сейчас о реальности и внеположности состояний души. Но переносить их в Бога, как это делал Бёме и Шеллинг, неправильно.

8 мая. Сегодня в [тетради] †10 я записал о моем монофизитизме. Здесь добавляю: высокое у людей — мерзость перед Богом. Монофизитизм в широком и узком смысле. Страх перед материализацией обряда может дойти до греховного докетического страха телесности, до брезгливости, которая в исключительном случае может перейти в свою противоположность — благоговение, препятствующее соединить несоединимое.

8 мая. То, что я пишу после «Видения», особенно последний год, — это и мало и много. «Быть не при деле», подлая мысль, антихристовы соблазны, бесовская абулия — выбор невыбора, смиренномудрие, неслучайная случайность, метатеология, христоцентрическая антропология (монофизитизм и несторианство) — всё это какие-то самые предельные, пограничные вопросы. Ведь Бог есть не вообще, а сейчас здесь, во всём, даже в Его отсутствие, когда Он оставляет меня и, оставляя, не оставляет. Я приблизился к этому и всё же еще очень далек от экзистенциального понимания, понимания-состояния, даже от хотя бы законченного теоретического изложения. Кроме небольшого заключения в Добавлении к «Видению» — о смиренномудрии, ничего законченного не сделал за это время. Но не это главное, главное — что я далек от экзистенциального состояния. Вот что я понимаю под этим: во-первых, я уже не могу быть при деле, но не могу быть не при деле; может, потому и случилась неслучайная случайность. Вернее, чтобы, потому что вся жизнь телеологична и последующее определяет предыдущее. Во-вторых, трансцендентная ситуация, в которую меня ввел Бог. И здесь я уже не могу не быть ее субъектом. Бог уже сделал меня ее субъектом, и в то же время не могу быть или оставаться им, всё время выпадаю, то есть падаю. И это тоже, может, неплохо, плохо, что слишком часто, очень часто я не чувствую, что Бог поддерживает меня. Я уже понял благодарность за радость и всё же редко умею благодарить и редко радуюсь.

Мой грех всё тот же — монофизитизма: страх материального обряда, вообще материальности. Но ведь всякий обряд, и духовный, проявляется в материализованной форме, даже обряд общения с Богом. Мой страх обряда, материализованного, потому что другого нет, — монофизитизм, доведенный до предела, до крайнего докетизма. Поэтому сейчас очень редко хорошо молюсь. И всё же иногда, может, не часто, не знаю, потому что в этих случаях время разрывается, чувствую, что всё время живу в молитве, в смиренномудрой молитве, в покорности: да будет воля Твоя. Но тогда что значит эта бесовская абулия, в которой по времени или во времени пребываю еще чаще? Это два слоя во мне, и второй покрывает густым, плотным туманом первый, так что и не вижу его, это мой грех, моя греховная сущность, мое окаянство, моя вина без вины, тем большая, что без вины, и когда она достигает некоторой максимальной степени интенсивности, она вдруг прорывается, я проникаю в некоторую глубь и во всём вижу Провидение: да будет воля Твоя.

10 мая. Кощунство не в том, что человек говорит: нет Бога, это не кощунство, а глупость. И когда Элоиза писала Абеляру, что она любит его больше Бога, — это не кощунство. Она видела в нем духовным зрением то, чего никто из людей до сих пор не видит в нем, может, потому, что видит плотским зрением. Может, она исполнила в отношении Абеляра заповедь Исаака Сирианина: чистый сердцем тот, кто всех видит чистыми сердцем.

Простится всякая хула, даже на Сына, только не на Духа Святого. Только это кощунство. И Христос обличал прежде всего фарисеев. Фарисейство — хула на Духа Святого. — Это о моих сомнениях, старых и новых, в отношении двух главных заповедей, на которых стоят закон и пророки: как исполнить вторую, чтобы она не стала или равнодушием ко всем, или эгоистической любовью к некоторым; как совместить обе. Не совмещение их соблазн и грех, а мой вопрос, как их совместить; и также первый вопрос. У апостола Павла эти вопросы не возникали. Мой грех, что я не могу радоваться всё время, всё время благодарить Бога за посланную мне радость. Апостол Павел говорит: всегда радуйтесь.

Мне открыл Бог очень много, а сделал я очень мало — это мой грех, а не те глупые вопросы, которые меня мучают, вина моего греха.

И если я называю ее виной без вины, она не умаляется от этого, тем больше она, что это именно моя вина без вины, тем больше, что Сам Бог обвинил меня.

7 июля. Кажется, я уже писал: свою жизнь