Большевизм и христианская экзистенция - Федор Августович Степун

христианскую душу гражданина от государственной власти и всех ее несправедливостей. Учение о естественном праве появляется в России не как христианская, а как антихристианская и, во всяком случае, как антицерковная тема.

Благодаря такому односторонне–охранительному, антисоциальному крену синодального православия, все более или менее свободолюбивые русские люди обостренной совести и пророческого духа все <более> удаляются от Церкви; русские же политические партии все более превращаются в какие–то секуляризированные Церкви, а их утопические учения — в символы веры. Церковное сознание следит за всем этим, но, бессильное перед монархической реакцией, оно остается бессильным и перед революционной социалистической утопией. Мистически немотствовавшие перед Господом Богом молитвенники превращаются в немых молчальников перед властью. Так вырастает лжерелигиозный мир большевизма. Как в этом ни трудно, как ни неприятно сознаться, но не сознаться все же нельзя, что успех большевистской революции в значительной степени объясняется тем, что русское православие сознательно стремилось к тому, чтобы быть верной копией христианства первых веков: всякая копия устремлена вспять, жизнь же идет вперед.

Pater Ланг. Я вполне согласен с вами, что повторением пройденного пути невозможно преуспеть на путях будущего. Кроме того, я думаю, что даже и первые столетия после Рождества Христова не представляют собой достойного для копии оригинала. О каком–либо классическом столетии или даже тысячелетии Церкви говорить невозможно: Церковь находится в постоянном становлении, углубляющем ее сознание и осложняющем ее образ. Церковь есть движение и жизнь. И все же то, что вот уже 30 лет творится в России и изживается Православной Церковью, исполняет нас великою надеждою на будущее Русской Церкви. Верьте, мы смотрим на страдания Русской Церкви и русского народа не только с глубоким сочувствием, но и с искренним благоговением. Мы знаем, что Россия распинается не только за свои, но и за наши грехи своим мученичеством. Бог даст, спасает не только себя, но и нас, немало повинных в ее судьбе. Помочь Русской Церкви извне — мы не можем. Мы не можем возглавить ее и организовать. Вся надежда на богооткровенную истину и веру в благодать, общую у Востока и Запада. Но надежда и на силу русской народной веры, на святых Православной Церкви, на литургию и на каждую икону в крестьянской избе. Мы знаем, как много может претерпеть русский человек ради возможности услышать на пасхальной заутрене извечное «Христос воскресе» и ответить «Воистину воскресе». Русский православный человек знает, за что он страдает, и он страдает без малейшей позы и самовозвеличения, с непостижимой для нас, потрясающей простотой. Этому нам на Западе нечего противопоставить.

Степун. Спасибо вам за ваши теплые слова. Вместе с вами, но и вместе с Соловьёвым, Достоевским и Бердяевым и я готов верить в благодатное действие русского мученичества, которое на Западе, быть может, углубит веру, а в России оживит творческий почин в области государственно–социальной жизни. Я уверен, что Россия осилит свое будущее лишь в том случае, если Православная Церковь раскроет себя миру, а мир войдет в нее.

Pater Ланг. О, как мы были бы счастливы, если бы Западу было суждено принять посильное участие в социально–государственном строительстве России, христианизации ее жизни и оцерковлении её культуры. Как и вы, я думаю, что большую роль в этом процессе могло бы сыграть естественное право, открытое Аристотелем, но занесенное на Запад восточным римлянином Юстинианом. Для христианизации жизни в первую голову необходима борьба против аморального правового позитивизма, выросшего странным образом на Западе, <благодаря> чрезмерному культу разума, а у вас на Востоке — благодаря пренебрежению к нему.

Там, где каждый считает себя вправе исполнять все свои желания и, попирая права других, защищать свои интересы, — ни о каком правовом арбитраже и примирении борющихся сторон речи быть не может. Все признающие право за чисто условную историческую категорию не могут не полагать в основу всякого права силу победителя.

Божий Промысел бесспорно знает, почему над Востоком повисло угрожающее и нам великое несчастье. Если мы хотим в это страшное время устоять и исполнить наш долг, то мы должны твердо помнить о богооткровенной истине, неустанно славить Господа Бога и стремиться к миру. При этом мы должны помнить, что при совершении литургии прославлению Господа предшествует исповедание символа веры и многократно повторяющиеся возгласы «Господи, помилуй!».

Как отрадна мысль, что папа Генрих VI показал пример признания вины своей Западной церкви, причем сразу же после разделения Церквей. Ведь возглас «Господи, помилуй!» возник на общем обеим Церквам греческом языке. Этот возглас выражает духовный голос ищущего Бога человека, борющегося за свое спасение, за спасение народов и человечества. Никогда не забуду слышанного мною в Страстную Пятницу на концерте казачьего хора тридцатитрёхкратного Крестовоздвиженского «Господи, помилуй, Господи, помилуй!». Этот возглас то нарастал до потрясающей душу мощи, то возвращался в свою изначальную тишину. Разве такое «Господи, помилуй!» не звучит как голос всего человечества, созданного Творцом, искупленного Сыном и благословенного Святым Духом, а потому и тоскующего о своем разделении и стремящегося к преодолению всяческого разделения и самовозвеличения. Не о том же ли самом говорят и последние, начерченные Лютером перед смертью слова: «Все мы нищие, вот в чем истина!»

Папа Каликст V, сбросивший с себя свои пышные одежды и в образе нищего опустившийся на колени перед своими кардиналами, — сделал это ради спасения своей души. Да, все мы немощны и малы перед Господом. Лишь признавая свою малость, можем мы удостоиться всепрощающего Божьего взора и стать во всей своей немощи сосудом Истины. Ведь всякая сила, говорит Апостол, завершается в немочи 274.

Несколько мыслей по поводу Международного съезда историков в Майнце 275

От 15 до 20 марта текущего года в Майнце заседал Международный конгресс историков, историософов и богословов. Приглашание исходило от майнцевского «Института по изучению европейской истории». Присутствовали представители 16–ти наций. Тема конгресса гласила: «Европа как наследие и задание». Задача, которая стояла перед конгрессом, заключалась в определении основ и принципов европейской культуры. Фронт конгресса был обращен против Советской России как величайшей угрозы Европе.

Подходя утром к старинному прирейнскому замку, в котором должны были происходить заседания, я среди шестнадцати оснащенных национальными флагами мачт увидел грустную мачту без флага и сразу же решил, что она высится здесь в качестве символа отсутствующей немой России. Приглашенный на конгресс в личном порядке, я приехал на него без всяких задач. Но, прося слова по докладу председателя конгресса, я уже чувствовал себя единственным на съезде представителем России, которому надлежит выяснить европейским ученым и природу того революционного советского флага, которого они