Матабар X - Кирилл Сергеевич Клеванский

Тогда я молчу. Просто пойду и молча расхреначу ему е… лицо. Мы ведь уже должны были быть на полпути домой! Блядь! Эта ночь вообще закончится сегодня или нет!

— Эй! А номерок?

— У товарища, — не оборачиваясь, бросил Дугбаг. — Он вперед прошел. Здоровый такой, с мешком. Тупой, как пробка. Мы еще с прошлой смены. На выходе отдадим.

И зашагал дальше, оставив бригадира стоять с масляной лампой, обручем и полным ведром сомнений в себе.

Через сорок шагов, за штабелем бруса, Эртан скинул мешок и молча посмотрел на друга.

— Не смотри на меня так, — буркнул Дугбаг.

— Ты только что заставил взрослого мужика извиняться за песок.

— Я его не заставлял. Он сам.

— Дугбаг, я тебя люблю.

— Все меня любят, — вздохнул тот и глянул на часы. — А целоваться никто не хочет. И не лезь ко мне со своими губищами, извращенец! Пошли… У нас двадцать три минуты.

Они вышли из-за угла и синхронно выругались. Внутренний двор представлял собой ничуть не менее веселую задачку.

Он был открытый, широкий, залитый прыгающим светом от двух костров, у которых грелись сторожа, а пересечь его следовало насквозь. От штабеля бруса до самых лесов.

Эртан присел на корточки за штабелем и дал глазам минуту.

Вскоре сумрак разъехался в сторону, будто кто-то раздвинул шторы, и двор проступил во всех подробностях. Тачки, брошенные посреди дороги; козлы с распиленным брусом; гора битого кирпича, шесть бочек с гашеной известью у стены и высокий скелет парового подъемника, шипевший и плевавшийся паром у самого угла корпуса.

А еще собака.

Здоровенный, лохматый пес вальяжно прогуливался вдоль забора со стороны складов. Поводка на нем не было.

— Дугбаг, — очень тихо сказал Эрт. — Псина.

— Ты охренел, переросток? А… ты не про меня… Где?

— Слева, у забора. Идет к нам.

— Сколько до нее?

— Шагов восемьдесят. Ветер от нас.

Дугбаг издал звук, каким, наверное, сопровождают известие о собственном погребении.

Собака остановилась. Подняла морду. Повела ею из стороны в сторону, ловя ночной воздух, и Эртан отчетливо увидел, как у нее дернулись уши.

Учуяла.

— За мной, — выдохнул Эрт. — Пригнись. И не беги.

Они начали протискиваться вдоль штабеля, потом коротким броском до тачек, затем за козлы, и все это время Эртан, как и наставлял Учитель, внимательно прислушивался.

Пес шел за ними. Не лаял. Просто шел, обходя по дуге. Подушечки его лап совсем негромко шуршали по щебню, но для уха пусть и полукровки, но матабар, все равно как барабан.

У бочек с известью Эрт остановился и присел.

— Он нас обходит, — прошептал Дугбаг. — Он же сейчас гавкнет. Эрти, если он залает, нам край.

— Не гавкнет.

— Почему это?

Эртан молча стянул с плеча котомку, вытащил оттуда сверток и развернул промасленную бумагу.

Внутри лежали два огромных пирожка с требухой, купленных на набережной еще вечером и предназначавшихся на обратную дорогу.

— Ты серьезно? — возмутился Дугбаг. — Ты о чем-то кроме как о юбках и жратве вообще думаешь?

— Временами. Особенно, когда спасаю твою квадратную задницу из очередных приключений.

— Куда сам же меня и втягиваешь… Ты действительно собрался подкупить сторожевую собаку пирожком?

— Нет, — с ответственным видом возразил Эрти. — Я собрался подкупить сторожевую собаку двумя пирожками. А то вдруг из-за одного обидится.

Пес вышел из-за бочек и замер от них в шести шагах.

Здоровенный такой. Косматый, с рваным ухом и низкой, тяжелой головой. Он смотрел прямо на Эртана, а в его глотке уже копился тот низкий звук, который всегда оповещал о скором лае.

Эрт очень медленно опустился на одно колено.

И зарычал в ответ.

Не громко. Тихо, коротко и на выдохе, как показывал Учитель.

Пес осекся и с удивлением посмотрел на «собеседника».

Уши у него сначала прижались, потом дрогнули и встали торчком, а хвост, до этого висевший поленом, качнулся один раз. Неуверенно так, но качнулся.

Эртан положил пирожки на щебень и отодвинулся на два шага назад.

Пес подошел, обнюхал, посмотрел на него еще раз, словно уточняя условия сделки, и захрустел.

— Умница, — шепнул Эрт. — Хороший.

— Я не буду это комментировать, — сдавленно сообщил Дугбаг. — Я вообще ничего не буду комментировать до конца ночи. Идем.

Оставшиеся тридцать шагов до лесов они прошли рядом с бочками. На середине пути пришлось лечь и вжаться в землю, потому как в этот момент паровой подъемник выдохнул, зашипел, и вдоль стены пополз вверх освещенный лампами поддон с кирпичом, а вместе с ним по всему двору колосьями темной ржи зашевелились длинные качающиеся тени.

Эртан вжимался щекой в щебень и смотрел, как поддон уходит к четвертому ярусу. Ему постепенно начинало казаться, что вот теперь он понимает, что за работа у его брата…

Нужные им леса начинались за бочками. Щербатыми, весьма сомнительными ступенями они пятью ярусами уходили вверх, прямо в темноту.

По плану Понмира, который практикантка отдала в обмен на два похода в оранжерею и, кажется, кусочек разбитого сердца, подниматься следовало по внутренней лестнице до третьего яруса, а уже оттуда проникать в корпус через оконный проем.

План выдерживал критику реальностью ровно до второго яруса.

На котором, ну разумеется, настил предательски кончился.

Эрт, задрав голову, разглядывал ободранные стойки и черный провал между ярусами. Внизу, прямо под зевом прорехи, белела известковая яма, накрытая двумя досками из положенных восьми.

— Сняли настил, — констатировал Дугбаг. — Кто-то забрал доски на другой участок. Чудесно. Просто чудесно. Все, идем домой. Я всегда был согласен с Квестом, что затея дурацкая.

— Ты говорил, что затея прекрасная.

— Я говорил это в сравнительно комфортном подвале и при свете относительно яркой лампы. А сейчас я стою под ямой с известью, и, должен заметить, рискую задницей. Так что мое мнение изменилось.

Эртан снял картуз, сунул за пазуху и взялся за наружную стойку.

— Держи веревку.

— Эрти.

— Держи веревку, Дугбаг.

Лезть пришлось снаружи, цепляясь за участки, где леса еще не обшили.

Дерево уже пропиталось сыростью от ночной росы, заставляя ладони скользить при каждом движении. Ветер на высоте оказался куда наглее, чем внизу, и толкал в спину с обидной настойчивостью. Эртан полз по диагонали, от стойки к поперечине, то и дело не глядя перехватываясь и неизменно находя опору. Не сильно сложнее их прогулок по крышам с Учителем.