Матабар X - Кирилл Сергеевич Клеванский

— Давай!

Снизу донеслось нечто неразборчивое, но по интонации крайне содержательное.

Дугбаг лез долго, мучительно и попутно комментируя каждый очередной дециметр, ругаясь на вообще все. От высоты лесов в частности, строительной отрасли Империи в целом, а также лично Эртана Эгобара, его происхождения, привычек и дальнейшей судьбы.

А еще на середине пути под ним треснула доска.

Хотя это была даже не доска, а обрезок, брошенный кем-то поперек между ярусами. Дугбаг успел поставить на него ногу ровно за секунду до того, как обрезок с сухим щелчком переломился надвое.

Потомок дворфов ухнул вниз.

Веревка дернулась, зашипела о стойку, и Эртан, вцепившийся в нее обеими руками, проехал по настилу на полметра вперед, ободрав колени. Внизу в известь гулко плюхнулись обломки доски.

Дугбаг повис безвольной куклой.

— Держу! — прохрипел Эрт. — Даг, я держу!

Веревка резала ладони. Друг весил, для полукровки матабар, немного, килограммов семьдесят, может, чуть больше, вот только семьдесят килограммов, повисшие на голых руках, ощущались несколько иначе.

Эртан уперся подошвами в стойку, откинулся всем корпусом назад и потянул.

Раз.

Веревка обожгла ладонь.

Два.

Очередная вспышка пламени рассекла кожу, а вместе с ней и сознание. Плечи заныли, лопатки свело, а где-то в предплечьях начало противно жечь.

Три.

Над краем настила показались пальцы Дугбага, и Эртан, бросив веревку, метнулся вперед. Он схватил друга одновременно за запястье и за шиворот робы, и одним рывком выволок наверх, повалившись вместе с ним на доски.

Какое-то время они оба просто молча лежали и смотрели на темное, усыпанное звездами небо. Сюда, на край города, не дотягивалось световое загрязнение, с каждым месяцем откусывавшее у звезд все новый кусок.

— Я, — сказал наконец Дугбаг куда-то в настил, — обмочился.

— Не ври.

— Я почти обмочился. Это тоже считается.

— Все равно не согласен.

— У меня, между прочим, дед в шахте работал. Под землей. Понимаешь? Под! Мои предки специально выбрали направление вниз, чтобы больше никогда не оказываться там, где я только что находился!

— Тише ты.

— Да иди ты в задницу, Эрти. Я еще не договор…

И тут наверху, на четвертом ярусе, скрипнули доски.

Оба замерли.

По настилу прямо над их головами кто-то шел. И вместе с неторопливыми шагами по щелям между досками пополз желтый свет.

Видимо, ночной сторож, вооруженный масляной лампой и, судя по звуку, алюминиевой кружкой, решил проверить, что за шум.

Эрт прижал ладонь ко рту Дугбага прежде, чем тот успел вдохнуть.

Свет влажной улиткой полз по их лицам широкими полосками. Сторож остановился прямо над ними, поставил кружку, зевнул так, что было слышно, как у него хрустнула челюсть, и завозился, устраиваясь у стойки.

Он собирался покурить.

Да сколько можно⁈

Эртан лежал не дыша и вдруг понял, что смотрит на собственную руку. Веревка, которую он так небрежно отбросил, лежала поперек настила и свисала вниз, так что любой, кто глянул бы с четвертого яруса вбок, сразу бы увидел ее.

Он потянулся и очень медленно, сантиметр за сантиметром, начал подтягивать конец к себе.

Наверху чиркнула спичка.

Веревка, как назло, постоянно за что-то цеплялась. Эрти то и дело аккуратно дергал ее, чувствуя, как по виску ползет капля пота.

Спичка погасла. Чиркнула вторая.

Последний метр веревки скользнул на настил и свернулся у Эртана в ладонях.

А в ту же секунду из-под четвертого яруса, оттуда, где под балками темнело гнездо, с оглушительным хлопаньем сорвались голуби.

Штук пятнадцать разом.

Они ударили крыльями по щекам друзей, по плечам, обдали пылью и пометом, и Эртан, зажимая рот что-то мычащему Дугбагу, второй рукой зажал рот уже самому себе.

— Тьфу ты, крысы крылатые! — донеслось сверху. — Кыш! Кыш, мерзкие ублюдки!

Сторож замахнулся на птиц кружкой, потом что-то уронил, затем долго и вдумчиво ругался, поминая голубей, стройку, прораба, начальника училища и, почему-то, врача. А потом взял фонарь и ушел.

Шаги стихли где-то в конце яруса.

Эрти разжал ладонь.

Дугбаг сел, выплюнул перо, смахнул с плеча голубиный пух и посмотрел на друга задумчивым взглядом.

— Знаешь, что самое обидное? — спросил он.

— Что?

— Что мы это все делаем ради того, чтобы семь лет провести в казарме и ходить в туалет строго по разрешению командира. Это как-то… иронично даже, что ли.

Эртан задумался и пожал плечами.

В корпус они попали через оконный проем.

В него уже успели поставить раму. Свежая, еще липкая от краски, она даже пахла как-то по-новому, что ли. Проблема заключалась только в том, что створка открывалась внутрь лишь наполовину, потому как вторая половина была прихвачена гвоздем до высыхания.

Эртан пролез первым и ободрал спину о шляпку этого самого гвоздя.

Дугбаг же прочно застрял.

Причем поперек тела. Несмотря на весь свой невеликий рост, в плечах потомок дворфов был примерно как хороший шкаф, так что следующие полминуты Эрт втаскивал его внутрь за руки.

— И кто… будет… еще… говорить про любовь… к еде…

— Тяни, зараза, тяни меня!

— Ты бы жрал поменьше, Даги!

— Я и так на диете!

— Ага… и поэтому тебе школьный китель дважды за год мал стал?

— Да они просто садятся от стирки, Эрти!

Едва ли не с пробочным хлопком потомок дворфов влетел внутрь, и Эрти едва удержался на ногах, чтобы не свалиться вниз. Они немного отдышались, после чего синхронно вскинули головы и посмотрели друг другу в глаза.

Внутри пахло краской и… мокрым цементом.

— Дерьмо, — хором прошипели два друга.

Эртан опустил взгляд, дал глазам подстроиться и увидел на полу отчетливый, глубокий отпечаток рабочего башмака.

Пол был залит наливным составом. Причем совсем недавно. И до сих пор не схватился как следует.

— Ну прекрасно. Просто прелестно, дружище, — промычал Дугбаг. — Теперь тут останутся наши следы, и они завтра поймут, что кто-то приходил.

— Разуваемся.

— Что?

— Разуваемся и идем по доскам. Вон, у стены сложены. И этот след затрем.

Некоторое время они орудовали тряпкой, найденной в углу вместе с ведром. Из-за того, что состав уже подсох по краям, получалось несколько скверно. В итоге Эртан просто прошелся по этому месту еще четыре раза. В разные стороны, босиком и вразнобой, превратив один четкий отпечаток в бессмысленную кашу из полустертых пятен.

— Гениально, — оценил Дугбаг, — думаешь, они решат, что тут призраки