Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

одну из колоннад, я заметил верхового верблюда, как раз опустившегося в тот миг на колени, чтобы дать возможность сойти на землю всаднику. Животное было удивительно красиво. Всадник повернулся ко мне спиной и подозвал служку, в обязанности которого входило наблюдать за верховыми животными паломников. Все это я видел краем глаза, пока шел к источнику. Прежде всего я хотел наполнить свою фляжку, но вынужден был некоторое время подождать, пока очередь дойдет до меня. Я преподнес раздающему маленький подарок, потом закрыл фляжку и крепко прижал ее к себе. Потом я повернулся и… оказался меньше чем в десяти шагах от Абузейфа.

Внезапный страх охватил меня, но, к счастью, не парализовал. В такие мгновения человек думает и решает с необыкновенной быстротой. Стараясь не привлекать к себе внимания, я широким шагом направился к колоннам, за которыми лежал верблюд Абузейфа. Только это животное и могло меня спасти. Это был тот блеклого цвета хеджин, какого можно встретить в горах Шаммар.

Башмаки мои, конечно, пропали. У меня уже не было времени обуть их, потому что за спиной я уже слышал крик: «Гяур! Гяур! Стражи святилища, хватайте его!»

Воздействие этих слов было могучим. У меня не хватило времени оглянуться, но я услышал гул водопада, вой урагана, топот тысячеголового стада буйволов. Теперь не было нужды умерять шаг. Я помчался по двору, проскочил между колоннами, вспрыгнул на три ступеньки и оказался перед верблюдом, ноги которого, по счастью, остались неспутанными. Удар кулака отбросил в сторону сторожа, и в следующее мгновение я уже был в седле, с револьвером в руках. Но… подчинится ли животное?

Слава Богу! Под знакомый возглас хеджин поднялся в два толчка, а потом с быстротой ветра помчался прочь. Позади меня затрещали выстрелы… Только вперед, вперед!

Если бы, как это нередко случается, верблюд оказался упрямым, я бы погиб.

Не прошло трех минут, как я выехал за пределы города.

Оглянуться я отважился, только когда позади осталась половина подъема. Там, внизу, все кишело от преследовавших меня всадников, ибо, услышав крик Абузейфа, мусульмане поспешили в ближайшие дворы и конюшни и вскочили на находившихся там лошадей и верблюдов.

Куда мне надо было направиться? К дочери шейха, предав тем самым ее? Однако надо же было ее предупредить! Я подгонял верблюда беспрерывными выкриками. Его скорость оказалась несравненной. Наверху, на гребне, я еще раз оглянулся и заметил, что нахожусь уже в безопасности. Только один-единственный всадник находился сравнительно близко ко мне. Этим всадником был Абузейф. Ему как назло попалась очень быстрая лошадь.

Вниз по склону я буквально летел. Дочь Малика высматривала меня. Мое появление на верблюде, да еще такое поспешное, позволило ей догадаться о случившемся. Она немедленно вскочила на своего верблюда, а того, на котором приехал я, взяла за недоуздок.

— Кто тебя раскрыл? — крикнула она мне.

— Абузейф.

— Аллах акбар! Этот мерзавец гонится за тобой?

— Он уже близко.

— А остальные?

— Они пустились в погоню слишком поздно.

— Так держись подальше от меня и скачи все время прямо через гребни и долины.

— Зачем?

— Ты увидишь.

— Сначала мне надо приблизиться к тебе. Дай мне мое ружье!

Мы обменялись ружьями на скаку. Потом дочь пустыни спряталась за выступ скалы. Теперь я догадался о ее намерении: она хотела взять Абузейфа в клещи. Через несколько мгновений он показался наверху, на гребне. Я намеренно поехал чуть медленнее и заметил, что теперь он стремится быстрее меня нагнать. Пока я взбирался на следующий косогор, он галопом несся по долине, даже не заметив по следам, что я там был не один. Когда я достиг вершины, то увидел с высоты еще несколько преследователей, а далеко внизу — свою спутницу, выехавшую из-за скалы. Ее замысел удался: Абузейф оказался между нами, а поскольку второго верблюда она больше не держала за повод, пустив его бежать свободно за собой, то разбойник, даже если бы обернулся, принял бы ее за одного из преследователей.

За себя я больше не боялся и, поскольку другие преследователи отставали все дальше и дальше, решил позаботиться о том, чтобы Абузейф не ушел от нас. Поэтому я поспешил выбраться из мелкосопочника и выехать на равнину, только в противоположном от лагеря атейба направлении. Одновременно я все больше сдерживал своего джеммела.

Мы скакали уже три четверти часа, пока я наконец не выбрался на равнину. Я держал такую скорость, чтобы Абузейф все время оставался на расстоянии, превышающем дальность выстрела. Теперь и дочь шейха достигла подножия холмов, но тут же я увидел, как на последнем гребне появился еще один преследователь. Должно быть, он скакал на отличном верблюде, потому что неумолимо приближался к нам. По скоростным качествам его верблюд далеко превосходил лошадь Абузейфа.

Я уже стал опасаться — правда, не за себя, а за свою спутницу, как вдруг с изумлением установил, что этот всадник свернул в сторону, как будто хотел обогнать нас, срезав путь. Я попридержал своего верблюда и пристальнее посмотрел назад. Возможно ли это? Маленький паренек на летящем хеджине выглядел точно так же, как мой Халеф. Где достал он такого скорохода и как он догнал нас? Я снова придержал своего верблюда, чтобы еще раз, и притом поточнее, приглядеться к всаднику. Да, это был Халеф! Он старался, чтобы я узнал его, и махал руками, как будто хотел поймать ласточку.

Теперь я совсем остановил верблюда, уселся поудобнее в седле и взял в руки ружье. Преследователь должен был услышать мой голос.

— Ррррреее, ты, Отец Сабли! Не приближайся, иначе я встречу тебя пулей!

— Ах ты собака! — закричал он. — Я возьму тебя живым и приведу в Мекку, осквернитель святыни!

Мне не оставалось ничего другого: я прицелился и выстрелил. Щадя его, я целился в грудь лошади. Она кувыркнулась и погребла Абузейфа под собой. В конвульсиях лошадь еще несколько раз дернулась и испустила дух.

Я ожидал, что всадник постарается поскорее выбраться, но этого не произошло. Либо он сильно ушибся, либо только притворялся, подпуская к себе поближе. Очень осторожно я подъехал к нему. Одновременно возле него оказалась женщина из племени атейба. Он лежал с закрытыми глазами на песке и не двигался.

— Эфенди, твоя пуля опередила мою! — пожаловалась женщина.

— Я стрелял только в лошадь, а вовсе не в него. Однако он мог сильно удариться или сломать себе шею. Я посмотрю.

Я спешился и осмотрел Абузейфа. Если не случилось каких-нибудь внутренних разрывов, то он был только оглушен. Атейба вынула свой ханджар.

— Что ты хочешь делать?

— Взять себе его