Следы на воде - Роман Евгеньевич Суржиков

спрашивает, а сам давно знает. Каждая его фраза звучала подобно волне, набегающей на песок: легкий подъем посередине, плавное опадание в конце. Мерное колебание голоса успокаивало нервы и ласкало слух.

В противовес магнусу, Йориксен рубил воздух словами:

- Фон Вархайт – негодяй. Едва учуял запах мертвечины, сразу раздул сенсацию.

- О, не вини верного пса за то, что он изучил вкусы хозяина.

- Полагаете, сам кайзер?..

- Его величество попал под сильное влияние его святейшества. По вторникам и субботам кайзер ужинает с патриархом. Слуги зачитывают новости, напечатанные в “Славе империи”. Слыша о трудностях, постигших нашу гильдию, его святейшество укрепляется духом.

Йориксен фыркнул:

- Не будь это грехом, я сказал бы, что про него думаю!

- Думать подобное – тоже грех. Тем более, что в данном случае наша проблема – вовсе не патриарх. Ты же понимаешь, в чем наша проблема?

- Незнание, - обронил фишмайстер.

- Незнание, - повторил магнус и погладил клепсидру.

Тогда Дитрих заметил такое, что глаза полезли на лоб. Капли в колбах стали падать реже! Поручик ясно помнил: в начале беседы они почти сливались в струйку; казалось, их едва хватит на пять минут. Но пять минут уже прошли – и даже треть воды еще не перелилась в нижнюю колбу! Капли теперь срывались нехотя, словно горькое лекарство из тонкой пипетки.

И вот еще одно: утихли звуки за стенкой вагона! Лишь слабый шум долетал сквозь оконное стекло - далекий, едва различимый. Ни окриков вожатого, ни стука дверей, ни шипения паровоза. Казалось, это – не вагонное купе, а укромная монастырская келья.

- К сожалению, “Слава” напечатала чистейшую правду, - голосом морских волн заговорил Седой. - Почтальон, прибывший в Дунквальд, обнаружил полный поселок мертвецов. Ни одного выжившего найти не удалось. Зверье из леса наводнило поселок и привело тела в неприглядное состояние.

- Но это сделали не звери, - сказал Йориксен.

- Конечно, нет. Четыреста человек, в том числе три взвода солдат, не по зубам никакой волчьей стае.

- Кто их убил?

- Плачевно то, как много времени упущено. Почтальон сообщил городским властям, и те потратили целый месяц, пытаясь разобраться своими силами. Потом передали дело в губернский город, оттуда прислали своих следователей – и потеряли еще два месяца. Лишь потом узнал я... Все случилось весной, а мои люди добрались туда в конце лета. Можешь представить, что осталось от тел. Но даже кости сказали нам кое-что: на одних скелетах имелись следы от зубов и когтей, на других – от ножа или пули, а третьи трупы были вовсе разорваны на части. Убийц было много. Не все из них являлись людьми.

- А что сказали записи?

Магнус потер мерзнущие руки.

- Нет худшего разочарования, чем прочесть книгу и ничего не узнать. Я изучил все записи этого года, вплоть до последнего дня. Там нет ничего, достойного внимания. Последний день был ровно таким же, как тысячи предыдущих.

- А может быть... - кажется, голос Йориксена дрогнул. - Вы проверили ямы колодцев? Если кому-то удалось...

- Если бы кто-то смог вырыть шёнбрун, это было бы отражено во всех записях. И обер-фишмайстер Ландау не лежал бы мертвым, а мчал в столицу самым скорым поездом.

- Но вы проверили ямы?

Седой магнус коснулся клепсидры – и капли стали падать еще медленней. Одна, кажется, зависла в воздухе.

- Фритьоф, я ведь пришел не затем, чтобы отвечать. Я надеялся услышать твои ответы.

- Виноват, ваша мудрость. Просто я...

- Что ты знаешь о темных шёнбрунах?

- Все, чему научили меня вы, наставник. Вы преподавали науку тьмы. Я помню каждое занятие.

- Была ли среди них лекция о том, как чудовища выпрыгивают из шёнбруна и рвут людей на части?

- Нет, наставник. Чужаки живут в своем мире и никогда не прорываются в наш. Темный шёнбрун может наслать хворь, неудачу, бедность, отчаянье, страх. Но чудовища во плоти неспособны его покинуть.

- Тогда ответь, ученик: почему ты так настойчиво спрашиваешь о ямах?

- Я лишь подумал: если кто-то смог вырыть новый шёнбрун, то и свойства у него могут быть новыми, невиданными прежде.

- Ты служил в Дунквальде. Расскажи, что помнишь.

Йориксен поморщился. Видимо, Дунквальд был не самым приятным из его воспоминаний.

- Старший фишмайстер любил испытывать тяжелые цуштанды - просто потому, что все легкие уже давно испробованы. Но он заблудился в лесу и замерз, на полгода я остался за старшего. Использовал это время, чтобы проверить свою теорию: цуштанд должен соответствовать нраву человека. Один камень любил расчесывать бороду – я велел ему выдергивать по волоску. Другой бегал голым по женскому поселку – я назначил цуштанд: копать нагишом. И так далее, со всеми.

- Каков был исход твоих экспериментов?

- Наставник, если б я достиг успеха, вы узнали бы первым. Впрочем, мне не дали завершить. Барон Ландау был прислан в качестве старшего. Он применил свой подход к цуштандам.

- Барон Ландау... - повторил магнус. - Какого мнения ты об этом человеке?

Йориксен подобрался.

- Рыбак старой закалки, благородный дворянин. Вряд ли я имею право о нем высказываться.

- Фритьоф, ты – единственный человек за много лет, кому барон Ландау дал поблажку. Почему он тебя отпустил?

- Моя мать занемогла, я попросил перевода, и барон проявил заботу обо мне.

Губы магнуса дрогнули, на миг изобразив подобие улыбки.

- Мог ли барон Ландау создать темный шёнбрун?

- Он – крайне целеустремленный человек. Если кому-либо под силу такое, то – ему.

- Какого камня он бы выбрал своим инструментом?

- Любой копатель в руках обер-фишмайстера мог стать прекрасным орудием.

- Был ли камень, которого тебе жаль было оставлять барону? Или напротив, некий камень тебя разозлил, и ты надеялся, барон отыграется на нем?

- Наставник, я равнодушен к копателям. Они – материал для опытов, не более.

Магнус сделал короткую паузу, глядя на капли, сползавшие из верхней колбы в нижнюю.

- Фритьоф, мы знакомы очень давно. Ты хорошо понимаешь, кто я таков. Я привык все знать и быть снисходительным к тем, кто думает, что я не все знаю. Если б я злился на людей за попытки темнить со мной – в моих жилах текла бы одна желчь вместо крови.

При этих словах Йориксен не выдержал и опустил глаза, а магнус едва заметно усмехнулся.

- Обер-фишмайстер Фламмель, коему я поручил следствие, недавно допросил тебя. Он