Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

— Когда тебе надо получить это известие?

— Когда ты его сможешь доставить.

— А когда я получу коня?

— Когда вернешься.

— Ты прав. Раньше мне нельзя требовать, но тогда я не смогу выполнить твое поручение.

— Почему?

— Осуществление твоего плана, возможно, зависит от того, что подо мною будет конь, на которого я смогу всегда и во всем положиться.

Шейх уставился в землю.

— Ты знаешь, что в таком предприятии очень легко потерять коня?

— Знаю, но это зависит также от всадника. Если я поеду на таком коне, не найдется человека, который смог бы поймать меня или животное.

— Ты так хорошо ездишь верхом?

— Я езжу не так, как вы; сначала я должен приучить к себе лошадь шаммаров.

— Так мы превосходим тебя!

— Превосходите?.. А стрелки вы хорошие?

— Скача галопом, мы подстреливаем голубя.

— Хорошо. Одолжи мне коня и пошли за мной десяток воинов. Я удалюсь не больше чем на тысячу длин копья от твоего лагеря и дам разрешение стрелять в меня, когда им только захочется. Они не попадут в меня и не поймают.

— Ты шутишь, эмир?

— Нет, я говорю серьезно.

— А если я тебя поймаю на слове?

— Хорошо!

Глаза арабов сияли от удовольствия. Конечно, каждый из них был превосходным наездником. Им очень хотелось, чтобы шейх принял мое предложение.

А тот все еще нерешительно рассматривал землю перед собой.

— Я знаю, какие мысли тревожат твое сердце, о шейх, — сказал я ему. — Посмотри на меня. Расстанется ли человек с таким оружием, какое ношу я?

— Никогда!

Я снял с себя ружье и положил его к ногам шейха.

— Смотри, вот я кладу ружье к твоим ногам в залог того, что я не пришел похитить у тебя коня, а если и этого еще недостаточно, то пусть залогом станет мое слово, а также мой друг, остающийся здесь.

Успокоенный шейх улыбнулся.

— Итак, будет десять человек?

— Да, а то и двенадцать и пятнадцать.

— И они могут стрелять по тебе?

— Да. Если я буду убит, их не следует упрекать. Выбирай среди своих воинов лучших стрелков!

— Ты смел, эмир!

— Ну, это преувеличение. Они могут скакать, как и куда им захочется, чтобы поймать меня или сразить пулей.

— Аллах керим, значит, ты уже сейчас мертвый!

— Но как только я снова окажусь на этом месте, игра окончится!

— Хорошо, раз ты не прислушиваешься к словам разума. Я поскачу на своей кобыле, чтобы все видеть.

— Позволь мне прежде испробовать коня!

— Изволь.

Я вскочил на вороного и, пока шейх определял воинов, которые должны меня ловить, почувствовал, что могу целиком и полностью на него положиться. Потом я спрыгнул и снял седло. Гордое животное заметило, что произошло нечто необычное; его глаза сверкали, грива вздыбилась, а ноги переступали подобно ногам танцовщицы, желающей испробовать, достаточно ли натерт паркет зала. Я обвязал повод вокруг шеи коня, а на боку, возле подпруги, сделал петлю.

— Ты снимаешь седло? — спросил шейх. — И для чего эти обвязки?

— Очень скоро ты это увидишь. Ты выбрал воинов?

— Да. Вот этот десяток!

Хаддедины уже сидели на своих лошадях точно так же, как все арабы, находившиеся поблизости, тоже уселись в седло.

— Тогда можно начинать. Видите одинокую палатку в шестистах шагах отсюда?

— Мы ее видим.

— Как только я доберусь до нее, можете в меня стрелять.

Я вспрыгнул на коня, и он помчался стрелой. Арабы последовали за нами почти вплотную. Вороной был роскошен. Я не преодолел еще и половины намеченного расстояния, а ближайшие преследователи уже отставали шагов на пятьдесят.

Тогда я склонился, чтобы всунуть руку в обвязанный вокруг шеи ремень, а ногу — в петлю на боку. Не доезжая до одинокой палатки, я оглянулся: все десять преследователей держали на изготовку свои длинноствольные ружья и пистолеты. Я бросил коня направо. Один из преследователей осадил своего скакуна с той уверенностью, какая присуща только арабам; он остановился, как из металла отлитый. Всадник поднял ружье, грохнул выстрел.

— Аллах-иль-Аллах, йа-Аллах, валлахи, таллахи! — закричали арабы.

Они думали, что я сбит на землю, потому что не видели больше меня. Я же, подобно индейцу, свалился с коня, оставшись висеть на ремнях с невидимой преследователям стороны. Из-под шеи своего воронка я бросил взгляд на хаддединских воинов и убедился, что никто уже больше не целится. Немедленно я снова оказался на конской спине, развернул вороного направо и помчался дальше.

— Аллах акбар, машалла, Аллах-иль-Аллах! — забушевало позади меня. Бравые воины не могли понять, в чем дело.

Они заторопились и снова подняли свои ружья. Я повернул вороного влево, нагнулся и поскакал под острым углом вдоль их фланга. Они не могли стрелять, боясь задеть коня. Хотя охота внешне и выглядела опасной, она — при полном превосходстве моего вороного — была лишь детской игрой. Подобную игру я никогда бы не осмелился затеять с индейцами. Несколько раз мы обогнули исключительно протяженный лагерь, а потом я, повиснув на боку коня, галопом пролетел посреди своих преследователей к тому месту, где начались скачки.

Когда я соскочил с вороного, на нем не оказалось ни малейшего следа пота или пены. Такого коня действительно нельзя было купить ни за какие деньги. Один за другим подъезжали преследователи. Всего в меня сделали пять выстрелов — и все безуспешно. Старый шейх схватил меня за руку:

— Хамдульиллах! Слава Аллаху, что ты не ранен! Я боялся за тебя. В целом племени шаммаров нет такого наездника, как ты!

— Ты заблуждаешься. В твоем племени есть очень много таких, кто держится в седле лучше меня… гораздо лучше. Но они не знали, что всадник может спрятаться за собственную лошадь. Если я не был задет ни пулей, ни человеком, то благодарить за это надо не меня, а этого коня. Ты, может быть, позволишь, чтобы мы изменили правила игры?

— Как?

— Пусть все останется, как раньше — с той только разницей, что я тоже возьму ружье и смогу вести огонь по этим десятерым.

— Аллах керим! Он сохранит нас от такого несчастья. Ведь ты же можешь перестрелять нас всех!

— Теперь ты поверишь, что я не испугаюсь ни обеидов, ни абу-хаммед, ни джовари, если у меня будет этот конь?

— Эмир… я верю в это. — В нем явно боролись два противоречивых решения; потом шейх добавил:

— Ты, Хаджи Кара бен Немей, друг моего друга Малика, и я доверяю тебе. Возьми коня и скачи в сторону восхода. Если ты ничего не разведаешь, конь останется моим.