Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

День прошел без каких-либо приключений, а вечером я прикорнул за одинокой скалой. Прежде чем я уснул, мне пришла в голову мысль: не лучше ли было бы доехать до Тикрита, поскольку там я, не привлекая внимания, мог узнать все, что мне нужно. Но такая поездка оказалась бы излишней, как выяснилось на следующее утро. Спал я очень крепко и проснулся только от громкого фырканья моей лошади. Поднявшись, я увидел пятерых всадников, приближавшихся ко мне с севера. Они были так близко, что уже заметили меня. О бегстве я и не помышлял, хотя мой вороной быстро унес бы меня от любой опасности. Итак, я поднялся, уселся поудобнее, готовый ко всему, и как бы небрежно взял в руки штуцер.

Они подскакали галопом, осадив лошадей в считанных шагах от меня. Не найдя в выражении их лиц ни малейшей враждебности, я тоже не выказывал пока беспокойства.

— Селям алейкум! — поприветствовал меня один из них. — Алейкум! — ответил я.

— Ты спал этой ночью здесь?

— Именно так.

— Разве у тебя нет палатки, в которой ты смог бы отдохнуть?

— Нет. Аллах разделил свои дары по-разному. Одному он дал крышу из войлока, а покрывалом другому оставил небо.

— Но у тебя могла бы быть палатка. Лошадь же у тебя есть, а она стоит дороже сотни палаток.

— Это мое единственное имущество.

— Не продашь ли его?

— Нет.

— Ты, видно, из племени, расположившегося недалеко отсюда.

— Почему?

— Твой жеребец совсем свежий.

— И все же мое племя живет за много дней пути отсюда, далеко за священными городами Запада.

— Как называется твое племя?

— Уэлад-герман.

— Да, там, в Магрибе, чаще говорят «уэлад» вместо «бени» или «абу». Почему ты так далеко уехал из своей страны?

— Я побывал в Мекке, а теперь еще хочу повидать поселения кочевников и расположенные в Персии города, чтобы побольше рассказать своим соплеменникам, когда вернусь домой.

— И куда же твой путь лежит сейчас?

— Все время на восход солнца, куда ведет меня Аллах.

— Тогда ты можешь поехать с нами.

— А какова ваша цель?

— Мы едем к скалам Кернина. Чуть повыше их, на берегах Тигра и на островах, пасутся наши стада.

Хм! Может быть, эти люди как раз и есть джовари? Они спрашивали меня, значит, не покажется невежливым, если и я кое-что разузнаю. И спросил:

— Какому племени принадлежат эти стада?

— Племени абу-мохаммед.

— А поблизости есть еще и другие племена?

— Да. Ниже по течению живут алабеиды, которые платят дань шейху Кернины, а выше — джовари.

— А те кому платят дань?

— Сразу видно, что ты прибыл из дальних стран. Джовари никому ничего не платят. Наоборот, они сами собирают дань.

— Вы с ними воюете?

— Да. Мы объединились с алабеидами. Если хочешь совершить подвиг, будем воевать вместе. Но почему ты спал здесь, под Львиным холмом?

— Я не знаю этих мест. Я устал и прилег отдохнуть, вот и все.

— Аллах керим… Ты — любимец Аллаха, иначе Людоед разорвал бы тебя. Ни один араб не смог бы здесь пролежать и часа, потому что вокруг этой скалы водятся львы.

— На реке Тигр водятся львы?

— Да, в нижнем течении; зато дальше вверх ты встретишь только леопардов… Хочешь поехать с нами?

— Если смогу быть вашим гостем.

— Ты — наш гость. Вот тебе наши руки. Давай обменяемся финиками!

Мы соединили ладони, а потом я получил от каждого по финику и сразу же съел их, отдав взамен пять своих, также немедленно употребленных в пищу. После этого мы направились на юго-восток. Через некоторое время мы переправились через Тартар, и равнина стала более холмистой.

Пять моих спутников оказались почтенными кочевниками; в их сердцах не было места для фальши. Они ездили на свадьбу в дружественное племя и теперь возвращались, полные веселых воспоминаний о празднествах и пирах, в которых принимали участие.

Местность становилась все выше, но потом вдруг снова стала понижаться. С правой стороны вдали показались руины старого Текрита, с левой, также на большом удалении — Джебель-Кернина, а прямо перед нами раскинулась долина Тигра. За полчаса мы добрались до реки. В этом месте она была широкой, пожалуй, с английскую милю, а воды ее разделялись большим, вытянутым в длину и поросшим зеленью островом, на котором я заметил множество палаток.

— Поедешь с нами на ту сторону? Наш шейх очень обрадуется такому гостю!

— Но как нам удастся переправиться?

— Ты это сейчас увидишь, потому что нас уже заметили. Следуй за нами вверх по течению. Там пристает келек.

Келеком здесь называют паром, длина которого раза в два больше ширины. Он состоит из надутых козьих шкур, скрепленных деревянными перекладинами, на которые положены либо бревна, либо доски, а на них уже кладут груз. Все это перевязывается ивовыми прутьями. Правят таким паромом, или плотом, при помощи двух весел, изготовленных из расщепленных кусков бамбука. Именно такая конструкция и отделилась от острова. Паром был настолько велик, что мог бы выдержать и побольше, чем шестеро всадников. Он доставил нас невредимыми на ту сторону.

Нас приветствовали несколько собак, толпа детей и старый, достойного вида араб, отец одного из моих спутников.

— Позволь мне отвести тебя к шейху, — сказал мой прежний собеседник.

В дороге к нам присоединились еще мужчины, скромно державшиеся позади и не пристававшие ко мне с расспросами. Они не сводили восхищенных глаз с моего коня. Путь был недолгим. Вскоре мы оказались перед вместительной хижиной, построенной из ивовых стволов, крытой бамбуком и обитой снаружи матами. Когда мы вошли, с циновки поднялся крепко сбитый человек. Перед нашим приходом он был занят точкой своего ножа.

— Селям алейкум! — приветствовал я его.

— Алейк! — ответил он, буравя меня взглядом.

— Позволь мне, о шейх, привести этого человека к тебе, — попросил мой спутник. — Он — благородный воин, и я не осмеливаюсь предложить ему свою палатку.

— Кого привел ты, тот и для меня желанен, — таков был ответ.

Мой спутник удалился, и шейх протянул мне руку.

— Садись, о чужестранец. Ты устал и голоден. Ты должен отдохнуть и поесть, однако прежде разреши мне посмотреть на твоего коня!

Чисто арабский подход: сначала позаботься о лошади, а потом уже о человеке. Когда шейх вернулся, я сразу же заметил, что осмотр вороного добавил уважения к хозяину.

— У тебя благородное животное, машалла! Я могу позволить тебе остаться! Я знаю этого коня.

— Откуда же ты его знаешь?

— Это же лучший конь хаддединов.