Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

Он не сказал ей ни слова. Отбил руку от своего лица, схватил под грудь опешившую Милли. Обвил ее талию кольцом – так туго, что она застонала и уперлась ему в плечи ладонями. Затем он рванул лифчик на себя и сорвал наполовину с застежек, спустил белье ниже и рывком высвободил обе груди. Белье с Милли он предпочел не снимать до конца.

– Что ты делаешь?!

Он резко схватил ее второй рукой за горло и сдавил, так, что Милли выпучила глаза. Сипнула. Больно впилась ему в грудь ногтями. Она носила форму «балерина» и знала: коготки у нее острые.

Хэл скрипнул зубами и тряхнул ее в своей руке:

– Отпусти, или хочешь хуже?

Она ослабила хватку. Ослабил и он. Подняв Милли за горло так легко, словно держал котенка, он ударил ее спиной о кафельную стену и посадил себе на бедра. Окинул потемневшим взглядом.

Только сейчас Милли увидела в его глазах безумие и, кажется, поняла, почему он прятал их под темными очками.

Она испугалась до чертиков – так, что вся задрожала, до тех пор, пока он не вжался губами в ее сосок. Одной рукой он уже просто придерживал ее за шею, но второй, втолкнувшись в Милли указательным и средним пальцами, – что он творил той рукой…

Через минуту она забыла, что боялась его, забыла, что хотела кричать. Она уткнулась ему в висок и загнанно дышала, словно он бесконечно мучил ее. Дразнил и не давал то, чего она хочет. Она думала – чтобы ей стало приятно. Он знал – чтобы она не вопила, если он задумает ее придушить. Если не справится с собой.

Будь честен, Хэл, ты никогда не справлялся, с чего этот раз будет особенным? Потому, что ты потерял себя и думал о другой? Потому что ты хотел не эту девушку, но ту, о которой думаешь, убивать не желаешь? Потому что у тебя внутри пожар, и тебе нужно чем-то его погасить, а ту, кого ты хочешь на самом деле, взять не можешь?

Когда он вошел и снова сдавил Милли глотку, она почувствовала: член растет в ней и горячо пульсирует, чем сильнее ее любовник сжимает руку. Вода била по его плечам и спине, отскакивала брызгами ей на губы и веки. Вся в прозрачных каплях, ее грудь, искусанная им, касалась его груди – и когда он упал на Милли и вошел в нее глубже, их тела громко, влажно впечатались друг в друга.

Милли одеревенела. Она слышала от своих парней небрежно и часто: пошли, сделаем это жестко? – но жестким был только этот мужик с короткими белыми волосами, с голодным непроницаемым взглядом, неостановимый и совершенно безразличный к ее стонам, прикосновениям, желаниям. Он делал что хотел, ему было плевать на нее. Она была для него кожаный живой футляр, не больше – и он выбивал из себя удовольствие с таким страданием на перекошенном лице, будто это стоило ему огромных усилий.

Милли балансировала на грани. Удовольствие от адреналина, за которым она так гналась, впрыснуло в кровь дозу. Она не знала, что будет дальше, – только обняла Хэла за плечи и испуганно подпрыгивала на бедрах, как на очень непослушной, буйной лошади, полируя своей спиной стену. И когда почувствовала каждую вену на его члене внутри себя, каждый удар, отзывающийся тупой болью в придатках, как если бы она упала и получила серьезный ушиб, – зашептала в исступлении:

– Постой, погоди! Прошу. Стой! Если ты хочешь…

Он стиснул ее шею. Кофта у Милли, вся мокрая, сползла с одного плеча. Лифчик впился косточками под грудь; укусы на ней горели, будто зараженные бешенством. Хэл протяжно застонал. Каждый хлопок его бедер о ее стал размашистым и влажным.

– Моя… – выдавил он, побагровев лицом. Это выглядело пугающе. На висках его забились жилки, глаза налились кровью. Милли замерла, забыв, что хотела от него. Он пробормотал что-то неразборчивое. Милли никогда бы не расслышала.

В нем смешалось все, – и нежность, и ярость, и он не думал о Милли. Он быстро прижался к ней всем телом, распластался, уперся ладонью в плитку возле ее головы. И Милли вскрикнула, когда он кончил в нее:

– Нет!!! Дьявол, ты… Черт бы тебя побрал, выйди!

Она пыталась отпихнуть его, забилась. Бесполезно. Он со вздохом – один за другим – спускал в нее, долго и много, и шептал одними губами ей в ключицу. Она не понимала что. Но он произносил лишь одно имя:

– Конни. Конни. Конни…

Когда все кончилось и единственным звуком в ванной комнате стала бегущая вода, он вышел из Милли и, даже не глядя на нее, невозмутимо и очень тщательно вымыл член и смыл кровь из царапин на груди.

Милли, прильнув спиной к холодному кафелю, едва выдавила:

– Ты же сказал – вынешь вовремя…

– Я такое говорил? – изумился он и усмехнулся.

Милли, у которой внутри было натерто так, что припухли половые губы, нажала на них и развела в стороны. По бедру протянулась нитка семени. Потом она потекла вниз – его было много.

– Ты кончила, детка? – вдруг спросил Хэл.

Когда она смолчала, он понял все и небрежно усмехнулся:

– Подожди.

Конни что-то пробудила в нем. Он впервые хотел посмотреть, как кончает женщина. Он никогда этого не видел: когда им становилось хорошо, он душил их и кончал сам. В этот раз он хотел попробовать, выйдет ли без этого. Он хотел понять, как это было бы у него с…

– Я не хочу, чтобы ты меня трогал, – огрызнулась Милли.

– Перестань, тебе понравится, – резко сказал он и вошел в нее пальцами, но уже гораздо мягче прежнего.

Внутри нее было вязко, тепло и сыро. Он выделил ее клитор средним и указательным пальцами и потер его, пристально глядя Милли в лицо. Судя по ее отсутствующему взгляду, она совершенно пропала.

Он усадил ее себе на колено и рывком развел девичьи ноги, сам же поставил колено на бортик ванны. По пальцам текла собственная сперма. От мысли, что он оплодотворил Милли, ему стало жарко, и он захотел еще. Однако, когда понял, что в самом деле не о ней думал все это время, сосредоточился на другом. И вперил взгляд в лицо Милли, наблюдая за тем, как оно расслабляется и она выглядит все более потерянной. Как она мечется и рвется вверх и навстречу ему всем телом. Как мнет свою грудь и молит