О кино и о времени. Тексты для журнала «Сеанс» - Аркадий Викторович Ипполитов

Весь опыт европейской культуры доказывает нам, что это так. Сокуров же пошел наперекор всей европейской традиции. Поэтому фильм «Отец и сын» оказался столь шокирующим. Это чуть ли не единственное произведение о взаимной любви отца и сына, то есть о том, что считается немыслимым и невозможным в реальности, но о чем многие мечтали. О примирении прошлого и будущего в настоящем, об отсутствии зависти отца к тому, что случится без него, и свободы сына от презрения к пустоте, в которой нас еще не было, воплощенной в фигуре отца. Как ни странно, но признаться в любви отцу крайне трудно. Ведь в нашем сознании есть приказ «чти отца своего», а любовь противоречит почтению. Любовь отца и сына оказывается нарушением табу, так как любовь нарушает дистанцию. Пусть уж лучше отец сына убьет или изнасилует, или сын отца предаст и проклянет, это будет традиционнее и художественнее. Но где это видано, чтобы отец и сын безоблачно вместе существовали? Нет и не должно быть счастья между отцом и взрослым сыном. Это нарушение религии, морали, этики и нравственности. Это ниспровергает мир. На тело сына может претендовать только мать, отец обречен лишь на душу, духовности же противопоказана тактильность. Отец должен быть строг, а то его чтить не будут.

Из той же Библии мы знаем счастливое существование Лота и его дочерей, вообразивших, что они остались одни на земле и тут же придумавших выход из создавшегося положения, чтобы «восставить от отца нашего племя». Сын с отцом в подобном положении обречены на бесплодие и гибель, так зачем же им оставаться вместе? Но, может быть, есть еще что-то в мире, кроме безжалостной эволюции, и, может быть, пора об этом задуматься? Своим душераздирающе искренним сном Сокуров предлагает это сделать.

2006 «СОКУРОВ» ИЗДАТЕЛЬСТВО «СЕАНС»

Кто-то — это ты

«Искусство — это ноша на плечах»

(Александр Блок)

VILHELM HAMMERSHØI STØVKORNENES DANS I SOLSTRÅLERNE 1900

ANDY WARHOL EMPIRE 1965

Это — настоящее. Небольшой прямоугольник пустоты, ограниченный стенами, проемом окна и пролетами лестницы. Окно лишь обозначено очертаниями проема, являющегося источником света и темноты, пейзаж за окном не виден, так как все внимание сосредоточено на двери. Заурядной двери, по большей части остающейся закрытой. Кто-то выходит, на несколько мгновений задерживаясь, что-то проверяя в сумке и возясь с ключами. Проходит час, два, по лестнице поднимаются двое, промелькнув и исчезнув. Дверь снова открывается, выходит женщина, куда-то торопится. Опять проходят люди. Спускается кошка, сидит на подоконнике. Неожиданно вскакивает и убегает. Проходит несколько часов, опять появляется этот, уже виденный кто-то, теперь входит, опять задержавшись у двери на несколько мгновений. Ничто не меняется, унылая окраска стен, у батареи под подоконником лежит окурок. Меняется только свет, днем по большей части сумрачно-северный и серый, время от времени вспыхивающий легким золотом солнечных бликов, банально-желтый искусственный свет вечером и ночью. Звук сведен к минимуму, как сквозь вату слышен уличный шум да чьи-то шаги. Так же минимально движение, ограничивающееся лишь немногочисленными входящими и выходящими из двери на площадке да поднимающимися и спускающимися, видимо — посторонними.

Так проходят не несколько минут и даже не несколько часов, но годы, десятилетия. Если мы будем продолжать внимательно наблюдать за этой пустотой, то сможем отметить изменения, ее заполняющие: тающий снег на одежде и иногда возникающий шум дождя, вместе с закрытыми зонтиками в руках проходящих, означают смену времен года, так же как и игра солнечных бликов. Можно отметить изменения одежды, повествующие об изменениях социальных, а затем некоторую, все нарастающую медленность в движении того, кому, судя по частоте его появлений, и принадлежит квартира за дверью, и который, в конце концов, и оказывается главным кто-то, появление новых персонажей, исчезновение других, ранее появлявшихся более часто. Спина хозяина двери становится все более сутулой, в очертании плеч чувствуется усталость. Однажды дверь открывается непривычно широко, возникает суета, главный и уже знакомый кто-то лежит на носилках, его выносят незнакомые, в первый раз за все время появившиеся на лестничной площадке люди, наверное санитары. Больше кто-то уже здесь не появится. Впрочем, возможно, что непривычно широко и долго открытые двери означают переезд, вместо санитаров появляются грузчики, и теперь можно наконец увидеть вещи, что организовывали жизнь внутри, в закрытом и неизвестном. Мы уже могли видеть часть этих вещей по отдельности, вносимых в дверь, и за те долгие годы, что провели у экрана, даже успели в воображении сложить некую картину того, что должно было бы быть за дверями, по большей части закрытыми, хотя верность наших догадок так и останется относительной, ведь заглянуть внутрь так и не удалось. Кто-то нас покинул, исчез из поля зрения, появляется другой кто-то, теперь он открывает дверь, а потом его сменяет еще кто-то, и еще. Это — будущее.

Если же мы отмотаем пленку назад, на несколько десятилетий раньше, то увидим, как кто-то был совсем маленьким, или его совсем не было, а перед ним, главным кто-то, был кто-то, кто ему предшествовал, и был кто-то, кто был самым первым кто-то, и даже мы увидим строительство дома, где потом будет кто-то жить, занимавшее год, или два, или три, увидим еще и другой дом, уже давно не существующий, как не существуют все те кто-то, что предшествовали кто-то главному, или увидим пустошь, мифическое время, когда не было двери в жизнь того, кто известен нам как кто-то, не было лестничной площадки, электрического света и окурка под батареей. Это — прошлое.

Жизнь — это документальные кадры «в мурлыкающем нежно треске мигающего cinema» постоянно крутящейся ленты. Проблема только в зрителе.

Стоп, в прошлом не было документального кино. Значит ли это, что и жизни тоже не было? Похоже. Нас, впрочем, тоже не было.

Кто-то — это ты. Или я. Лестничная площадка — это часть нашей жизни, где нас нет, причем вся жизнь состоит из частей, отмеченных нашим отсутствием. Есть еще многочисленные ступени лестницы и выход из дома, дерево около подъезда, улица, много улиц, город, где мы живем, города, где мы были. И еще города, где нас никогда не было, так как кроме любимых и знакомых, нас интересующих, есть незнакомые, нам интересные, и нелюбимые, тоже нас интересующие. У всех есть свои комнаты, двери, дома, улицы, города, прошлое и будущее, бесконечно множимое в