О кино и о времени. Тексты для журнала «Сеанс» - Аркадий Викторович Ипполитов

Как и Себастьян Брант, чья поэма дала название картине, Босх населяет свой корабль разными гротескными персонажами, представительствующими от лица современного ему мира. А на месте дозорного находится шут, дурак. Аллегория мира, аллегория безумного мира. И неслучайно в качестве этой аллегории выступает именно картина Босха — первое в европейской живописи самостоятельное изображение корабля. На рубеже XV и XVI веков в истории человечества происходит переворот: в 1492 году Колумб на своих каравеллах доплывает до Америки. Начинается эпоха, которую позже назовут Новым временем. Мир был устойчив, он стоял не то на слонах, не то на черепахах, и только самые отчаянные интеллектуалы подвергали это сомнению. Он был более-менее известен, изучен… И вдруг оказалось, что в нем есть новая часть света. Что существуют огромные земли, населенные совершенно неизвестными народами, некими антиподами, которые ходят под нами вниз головами. И это уже не ересь, это признали самые правоверные доминиканцы. Раньше путешественники, такие как Марко Поло, странствовали посуху; иными словами, если очень постараться, мир можно было обойти пешком, по спокойной, знакомой, устойчивой земле. А плавание в том мире было более-менее каботажным, неподалеку от берегов, потому что мир этими берегами был ограничен. Забираться далеко — значило рисковать, обрекать себя на шторм и гибель. Теперь же мир оказался безбрежным. И оторвался от берегов, и сам поплыл.

КОРАБЛЬ-БЕГСТВО

Оторваться от берегов — значит ощутить свободу от всех тех обязательств, которые окружали тебя на суше, на твердой почве. Когда из-под ног ускользает почва, начинается качка, которая переворачивает всю земную иерархию твоей жизни. Кто плыл на каравеллах Колумба, кто под именем конкистадоров завоевывал Новый Свет? Те, кого отверг Старый Свет: авантюристы, моты, проходимцы. Кто три века спустя эмигрировал в Америку, осваивал Дикий Запад, основывал и заселял будущие мегаполисы Новой Англии? Крестьяне с выработанных земель Европы, обедневшие мелкие буржуа, годами копившие деньги на путешествие за океан, чтобы вырваться из опостылевшего замкнутого круга долгов и ответственности. На протяжении нескольких веков мальчишки сбегали из дому, чтобы на перекладных добраться до ближайшего порта и податься в юнги — или же просто хитростью пробраться на корабль, спрятавшись в трюме между тюков и узлов. Неважно, куда именно он поплывет: корабль — это бегство в новые, неведомые страны.

КОРАБЛЬ ЛЮБВИ

Корабль — один из символов любви, самой неведомой и желанной из стран. Солнечный удар, как у Бунина, или амок, как у Цвейга, — который в одночасье порывает все твои связи с прежней жизнью, который заставляет тебя забыть о том, кем ты был еще совсем недавно. Ты просто уносишься на пресловутых алых парусах любви от всего, что тебя окружало: от семьи, земли, покоя. И в ожидании этих парусов, в ожидании этого спасения ты можешь провести на берегу хоть всю жизнь. Чтобы затем уплыть в жизнь иную, настоящую. Вечную жизнь. Любой корабль плывет в вечность.

КОВЧЕГ

Одно из главных живописных произведений на тему корабля — «Плот „Медуза“» Теодора Жерико. Все обречены — и все устремлены к замаячившим на горизонте парусам, которые означают спасение. Плот — это тоже жизнь, но ненадежная и шаткая, а неведомый корабль может спасти из нее.

Этот корабль Жерико словно приплывает из старых египетских мифов. Это ладья мертвых, предназначенная для перевозки душ из царства живых в загробное, вечное царство. Вся египетская культура основана на единстве мотивов смерти и вечности, и изображений ладьи мертвых до нас дошло великое множество. Чтобы перейти в царство вечности, нужно переплыть — что-то. Пересечь враждебную жизни стихию, проплыть по соленой воде, струящейся под кораблем и несущей смерть. Сама эта вода — преддверие царства смерти. А ладья — узенькое, маленькое пространство человечности посреди этой стихии. В этом пространстве есть все необходимое для живых, недаром мертвых в Египте хоронили вместе с их одеждой и домашней утварью; переносясь в вечность, ладья мертвых имитирует земной мир, как позже будет имитировать мироздание босховский корабль дураков.

Наследником египтян станет вся библейская, а затем и христианская традиция. Микрокосм гробницы, ладьи мертвых, станет микрокосмом Ноева ковчега. Мир, спасающийся от уничтожения за грехи былой жизни — и целиком помещающийся на корабле. Огромный, мрачный ковчег, который плывет по воде, кишащей трупами погибших от Потопа. Ной с помощью своего ковчега возрождает мир для новой жизни — как возродит его для жизни вечной Христос, плывущий в лодке апостола Петра по водам Генисаретского озера. А затем и идущий по этим водам аки посуху, словно бы сам становясь неким кораблем-Спасителем. Церковь, основанную апостолом Петром, богословы будут уподоблять кораблю, Святому Кораблю, идущему по бурным волнам мира сего, который враждебен своей Церкви. Поэтому в иконографических канонах готического искусства весь христианский мир — корабль, окруженный всевозможными ужасами и путешествующий к великому спасению. Вечное странствие христиан, этих новых аргонавтов, за Золотым руном Святого Агнца.

ГЕРОИЧЕСКИЙ КОРАБЛЬ

LEONARDO DA VINCI DILÚVIO 1518

JEAN VIGO L’ATALANTE 1934

Обитатели корабля — избранные, как избран был Ной Богом, как отмечены христиане своей верой, как отделены от всего мира на своем корабле Тристан и Изольда. Лучшие герои Греции приплывают под стены Трои, и лучших из лучших отбирает Ясон, чтобы отплыть вместе с ними на корабле «Арго» в Колхиду за Золотым руном. Это те герои, о которых только и имеет смысл говорить; они не боятся ничего, а значит — не боятся плавания.

Корабль по сути своей героичен. Любой моряк — уже герой; он всегда выше ценим, чем простой смертный. Морские офицеры и матросы — это некая особая каста; морской флот — это элита государства. На корабле не бывает мирной жизни. Любой купеческий корабль был не просто сухогрузом, но и военным кораблем, испокон веков морское звание приравнивалось к воинскому. Оттого на кораблях всегда царила столь жесткая дисциплина, с дозорами и склянками: судьба всего корабля зависит от каждой мелочи, потому что в экстремальных ситуациях мелочей не бывает. Каждый член экипажа, от юнги до капитана, несет ответственность за судьбу всего судна. А значит, в этой безоговорочной иерархии заложен не диктаторский идеал, но начатки республиканского мышления. Море — это всегда республика; при всей дисциплине флот неразрывно связан с демократией.

Огромная часть военной истории — это сражения морских держав с сухопутными. Общий счет в этой борьбе — в пользу моря, и с немалым перевесом. Битва при Саламине, Трафальгарская