Дед в режиме мастера - Евгений Валерьевич Решетов

Князь не сдержался и потряс головой, словно усомнился в здравом уме правителя. А тот глянул на мою улыбку и выслушал клятву. Да, на самом деле она мало что значила. По большей части император ориентировался на то, что Зверев никогда не нарушал своего слова и всегда был верен империи, а уж я в его теле и вовсе поймал агента демонов.

Да и в целом, кажется, ситуация с грядущим нападением клана Каас писец как тревожила Железного Петра, что и неудивительно, потому он и привлёк меня к решению этой проблемы, дав большую свободу. Как в той поговорке — «ежели человек не хочет умереть от жажды, он должен научиться пить из всех стаканов».

Теперь бы оправдать его доверие.

Пока же мы с императором обсудили мои грядущие дела. Князь по большей части молчал, превратившись в статую. Решение государя поразило его в самое темечко. Но всё же он, будучи аристократом, слабо кивнул, когда я попрощался и с позволения государя вышел вон.

Понятное дело, я не на трамвае выехал из Царского Села, а всё на том же «мерседесе». Причём меня снабдили рабочим телефоном какой-то повышенной прочности и сообщили, что вечерком надо будет заехать в офис, где мне выдадут удостоверение спецагента, табельное оружие и артефакты.

Пока ехали на Васильевский остров, я успел задремать, убаюканный мягким ходом автомобиля. Но когда едва слышно скрипнули тормоза, сразу открыл глаза и торопливо огляделся, готовый рвать врагов. Однако увидел лишь чуть удивлённую физиономию водителя, повернувшегося ко мне.

— Приехали, — сообщил он.

— Благодарю, — сказал я, прикрыл зевок ладонью и покинул авто.

Мой взгляд заметил занавеску, дёрнувшуюся за окном соседнего особняка. Видимо, кто-то изволил полюбопытствовать, кого это к дому Зверевых привёз «мерседес» с гербами империи.

Потерев глаза, я вошёл в особняк, втянув пропахший побелкой и краской воздух. Ушей же коснулась лишь тишина. Ремонт встал на паузу, но оно и понятно… Я же был объявлен в розыск.

Разувшись, вошёл в холл и увидел выскочившую из коридора Прасковью в цветастом платье, подчёркивающем её мощные телеса.

— Наконец-то, хосподин! — радостно выдохнула она, всплеснув дебелыми руками прирождённой хозяюшки. — Ихнатий Николаевич, тут такое без вас было! Полицаи шныряли по всему дому, то туда заглянут, то сюда. Поукрали, небось, чего-нибудь. Бутылка розового вина точно пропала! Я-то не могла приглядеть за ними. Допрашивали меня, эх и допрашивали! Ещё и соседи перед домом шастали, в окна заглядывали, шушукались и посмеивались, вроде как радуясь вашим проблемам. А када по телику сказали, что вы герой, так всех сразу будто подменили! Те, кто злорадствовал, начали приходить с широкими улыбками и просить меня передать, что, мол, они-то никогда не верили, что Зверев предатель. Деньги мне даже совали и подарки, чтобы я, значится, поубедительнее передала вам их слова. Но я ничего не взяла. Вот вам крест!

Она широко перекрестилась, преданно глядя на меня взбудораженными глазами, мерцающими на простецком, круглом как блин лице.

— За все твои мучения подарю-ка я тебе колье.

— Колье⁈ — ахнула она и непроизвольно коснулась шеи, где в качестве колье максимум висели баранки на верёвочке.

— Ага, присмотри себе любое, только не сильно дорогое. Тебя же всё-таки допрашивали не на дыбе в казематах у пыточных дел мастера.

Прасковья заулыбалась, быстро-быстро кивая. Аж чуть не рассыпались волосы, стянутые в пучок на голове.

Внезапно на втором этаже раздался звук торопливых шагов.

— А что там за слонопотам бежит? — насторожился я и увидел показавшегося на вершине лестницы улыбающегося Павла, покрытого лёгким золотистым загаром.

— Деда! — выпалил он, разведя лапы как медведь.

Пухляш кинулся ко мне обниматься, но я на полпути остановил его холодным взглядом.

— Давай без телячьих нежностей. С Жанной Вороновой всё в порядке?

— Всё, — кивнул тот, и на его лице промелькнула какая-то грусть. — Пойдём на кухню, поговорим.

— Пошли, — охотно согласился я, глянув вслед Прасковье.

Та умчалась со счастливым выражением лица.

На кухне же я первым делом открыл холодильник и обрадованно цапнул бутылочку пива.

Внук, щёлкнувший кнопкой электрического чайника, осуждающе посмотрел на меня.

— Чего ты так смотришь? Я даже не завтракал нормально, а на обед у меня и вовсе был разговор с императором.

— Правда⁈ — выпучил он зенки.

— Клянусь. Только палку колбасы и съел.

— Деда!

— Да правда, правда. Поговорил я с государем, нашёл время, выслушал его. Теперь вот, как в кино, спецагент Зверев. Только ты никому особо об этом не говори. Лишь близкие люди могут такое знать, — предупредил я его, отсалютовав бутылкой, и с наслаждением сделал несколько глотков.

Холодный живительный напиток скользнул по пищеводу, и словно ангелы запели, а мир заиграл яркими красками.

— Расскажи, дедушка, обо всём расскажи! — выпалил внучок, сгорая от нетерпения.

Ну я и рассказал ему. Конечно, не всё, а лишь то, что можно. О приключениях в Лабиринте не упомянул. Что касается де Тура, поведал ту же версию, что и князю с Владленой. Но сказал, что ежели хорошо потружусь в роли спецагента, то род Зверевых станет баронским.

— Баронским, — едва слышно прошептал паренёк, лупая глазами.

Он будто боялся даже думать об этом, как о какой-то грандиозной мечте, которая вдруг стала так близка, что её практически можно было коснуться кончиками пальцев. И теперь Павлушка опасался спугнуть её.

— Угу, — равнодушно подтвердил я и досадливо дёрнул щекой. Пиво кончилось, а в холодильнике его больше не было.

— Деда, — всё так же тихо сказал внучок, облизав губы, — получив титул, мы попадём в золотой список, ровно так, как ты и обещал.

— Ну да. А ты что же, не верил мне?

— Верил, — кивнул тот и, покраснев, отвёл взгляд.

— Ладно, давай теперь поговорим о действительно важных вещах. Как поживают твои отношения с Мироновой?

Парень подумал немного и с мягкой улыбкой произнёс, глядя за окно:

— Ты знаешь, когда я вижу её, у меня словно бабочки в животе…

— Это гастрит. Точно тебе говорю. Он так и начинается. Ты вон всухомятку всё трескаешь. По-моему, ты на курорте набрал лишнюю пару килограммов. Ладно, ладно, не смотри на меня так. Рассказывай дальше. Я буду молчать.

Павел пару мгновений сверлил меня недовольным взглядом, а потом проронил, опустив голову:

— Но я не уверен, что