Император Пограничья 22 - Евгений И. Астахов

Кёнигсбержец замолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил снова, и голос его стал ещё суше, словно инженер намеренно убирал из него всё, что могло показаться жалобой.

— Петерис последнюю неделю работает рассеянно. Ошибки, которых раньше не допускал. Вчера перепутал допуск на подшипнике. Молодой часовщик из Данцига, Вальтер, перестал разговаривать с товарищами. Сидит, ест, работает, ложится спать. Ни слова за три дня. Якуб тихонько запил, — Бирман загнул ещё один палец. — Пока немного, пока это управляемо, но я знаю своих людей, Ваша Светлость. Если не дать им перспективу, через два-три месяца начнётся разброд. Кто-то забросит работу, кто-то попытается бежать, и бежать ему будет некуда, и он это понимает, но человек без перспективы перестаёт думать рационально.

Я слушал, не перебивая. Бирман имел право договорить, и не только потому, что его люди составляли основу производства. Он имел право, потому что проблема действительно назрела, а я слишком долго откладывал этот разговор.

Когда кёнигсбержец закончил, я несколько секунд сидел молча, перебирая в голове цепочку последствий и различные варианты. Как частенько и бывает в жизни, каждое решение порождает три новых проблемы.

Написать обычное письмо семье означало раскрыть, что «казнённый» жив. Перехваченное письмо свяжет Гаврилов Посад с Минском и подтвердит Бастионам то, что они пока лишь подозревают. Орден разгромлен, но его союзники в Европе никуда не делись. Отказать Бирману означало потерять этих людей. Не через два месяца и не через три. Я потерял бы их в тот момент, когда произнёс бы слово «нет». Надежда, которую дал им переезд из минских подвалов, превратилась бы в уверенность, что их внаглую используют. А люди, убеждённые в том, что их используют, работают ровно до тех пор, пока не найдут способ сбежать или, того хуже, навредить.

— Карл, — обратился я к нему по имени, и собеседник чуть выпрямился на скамье, — я не буду врать, что не думал об этом. Думал. Просто не рассчитывал, что вопрос встанет так скоро.

Встав, прошёлся по комнате. Потолок здесь был низкий, и мне приходилось чуть наклонять голову, проходя от стены к стене.

— Прямой контакт с семьями до обнародования Бастиона исключён, — сказал я, остановившись у стола. — Перехваченное письмо похоронит всё, что мы строили. Стоит специалистам из Минска воскреснуть на территории Гаврилова Посада, и любой аналитик за полдня свяжет одно с другим. Бастионы получат подтверждение, которого им не хватает. Это первое.

Бирман слушал, не отводя глаз.

— Второе. Часть твоих людей родом из Ливонии. Озолс из Митавы, Фишер из Риги. Я разбил ливонскую армию полгода назад, и фон Рохлиц не из тех, кто это забывает. Если до него дойдёт, что подданные Ливонии, считавшиеся мёртвыми, обнаружились на моей территории, их семьи окажутся в опасности. Рохлиц может решить, что родственники этих людей представляют собой рычаг давления. Шантаж, заложники, попытка выжать из инженеров секреты производства через угрозу семьям. Я не знаю этого человека достаточно хорошо, чтобы утверждать, что он на это способен, но я не знаю его и достаточно хорошо, чтобы утверждать обратное.

Бирман медленно кивнул. Он прекрасно понимал безжалостную логику политики.

— Поэтому, — продолжил я, — семьи нужно вывезти до обнародования. Физически. Из Ливонии, из Пруссии, из Речи Посполитой, из Венгрии, откуда бы они ни были. Если они, конечно, захотят ехать. Найти, связаться, вывезти в Содружество, расселить на моей территории, и только после этого объявлять о Бастионе.

Бирман подался вперёд. Скамья скрипнула под ним.

— Это… — начал он и запнулся, кадык дёрнулся на жилистой шее. — Это десятки семей, Ваша Светлость. В разных странах. Некоторые, может быть, уже переехали. Некоторые жёны… — он осёкся, потёр большим пальцем ребро стола, — некоторые жёны могли выйти замуж снова, думая, что мужья мертвы. Пять лет… И некоторые просто не поверят.

— Знаю, — сказал я, садясь обратно. — Каждый случай индивидуален. Процесс растянется на недели, может быть дольше. Мой начальник разведки займётся этим лично. Операция будет идти параллельно: поиск, установление контакта, организация переезда тем, кто согласится.

Я наклонился вперёд, упёршись локтями в стол.

— И главную роль в этом сыграют сами твои люди, Карл. Они напишут письма своим семьям. Собственноручно, тем почерком, который жена или мать узнают с первого слова. Эти письма не пойдут почтой. Их доставят мои агенты лично в руки, как доказательство, что человек жив. Для тех случаев, где письма будет недостаточно, мы передадим семьям магофоны. Пусть Фишер поговорит с женой голосом. Пусть она услышит его и поверит.

Бирман уставился на свои руки, лежавшие на столе. Пальцы, которые минуту назад сжимались в замок с побелевшими костяшками, теперь лежали раскрытыми ладонями вверх, и я видел, как по ним проходит дрожь. Мелкая, от запястий к кончикам. Кёнигсбержец заметил это сам, сжал кулаки и убрал руки под стол.

— И чтобы окончательно расставить все точки над «i». После обнародования, — добавил я, — твои люди и их семьи получат статус подданных княжества. Со всеми правами, которые из этого следуют. Жильё в городе, достойное жалование, защита. Твои соратники слишком долго работали в подвалах, считаясь мёртвыми. Когда мир узнает об этом Бастионе, мир узнает и о людях, которые его построили. И эти люди выйдут из-под земли вместе с ним, как высококлассные специалисты, которых ценят, а не как скелеты, которых прячут в шкафу.

Бирман сглотнул. Провёл ладонью по лицу, жёстко, от лба к подбородку, как будто пытался стереть выражение, которое не привык носить.

— Ваша Светлость, — начал он, и голос сорвался на первом слоге. Кёнигсбержец прокашлялся, стиснув челюсти. — Я передам вашим людям списки. С именами, адресами, всем, что знаю. Сегодня же.

— Передай майору Молчанову, — сказал я. — Он найдёт тебя к вечеру, а уж Степан Игоревич передаст информацию куда нужно.

Бирман встал. Выпрямился, одёрнул рабочий халат. Потом протянул мне руку. Рукопожатие у инженера было жёстким, и он сжал мою ладонь обеими руками, чего не делал никогда прежде. Держал секунду дольше, чем следовало, и отпустил резко, словно поймал себя на слабости.

— Спасибо, — выдавил собеседник.

Развернулся и вышел, споткнувшись на пороге о приступку, которую проходил сотни раз без единой запинки. Дверь закрылась за ним.

Я достал магофон, покрутил его в пальцах,