Большая игра - Питер Хопкирк

ни какой-либо растительности, тогда как жара, по словам Поттинджера, «была сильнее и подавляла тверже по сравнению с любой, какую приходилось испытывать после отправления из Индии». Постоянно путников дразнили миражи — как их называли белуджи, сухраб, или «воды пустыни».

В дневниковых записях Поттинджер, как полагалось в те дни, неизменно преуменьшал опасности и неудобства своего путешествия, но при описании перехода через пустыню он впервые позволил читателю разделить с ним мучительные страдания от жажды. «Человек с терпением и надеждой может выдержать, — писал он, — усталость и голод, жару или холод, даже длительное полное отсутствие естественного отдыха. Но чувствовать, что в горле все пересохло так, что вы с трудом можете вздохнуть, опасаться пошевелить языком во рту, боясь при этом задохнуться, и не иметь возможности избавиться от этого ужасного ощущения, — это… самое страшное испытание, каковое только выпадает путешественнику».

Через два дня тяжелой езды, в основном по ночам, чтобы избежать изнуряющей жары, путники достигли небольшого кишлака Реган на границе с Персией, у дальнего рубежа пустыни. Кишлак окружала пребывавшая в отменном состоянии высокая стена, длина которой по каждой стороне достигала 250 ярдов, а толщина у основания — 5 или 6 футов. Как потом узнал Поттинджер, жители кишлака постоянно опасались нападения белуджей, которые, как он рассказывал, «редко упускали возможность совершить один-два раза в год кровавый набег сюда или в какую-либо другую местность на персидской территории». Помимо охраны у единственных ворот вдоль стены через определенные интервалы располагались часовые, вооруженные фитильными ружьями: они несли дозор всю ночь, «часто аукаясь и перекликаясь, чтобы подбодрить друг друга и показать затаившемуся врагу, что они начеку».

Неожиданное прибытие из пустыни отряда Поттинджера вызвало немалый переполох. «Дело в том, что никто не мог понять, — писал он, — как мы могли незамеченными пересечь всю страну». Хан, который тепло принял гостя, выразил удивление по поводу того, что белуджи позволили ему пройти через их владения и не донимали нападками. Впрочем, ночь все равно пришлось провести вне крепости, так как существовало непреложное правило, по которому ни одному чужестранцу не позволялось спать за стенами кишлака.

Оттуда Поттинджер спешил к столице провинции — Керману, крупному и сильно укрепленному городу, где правил персидский князь; по всей Центральной Азии этот город славился своими великолепными шалями и фитильными ружьями. Именно там они с Кристи договорились встретиться после завершения секретных миссий. Восемь дней спустя, покинув пустыню и миновав ухоженные кишлаки под сенью заснеженных гор, он прибыл в Керман и снял комнату в караван-сарае неподалеку от базара. Вести о прибытии Поттинджера быстро разнеслись по городу, и вскоре у двери его жилища сгрудилась обычная любознательная толпа, на сей раз в несколько сот человек, засыпавших гостя вопросами. Хотя теперь уже не было необходимости скрывать свою личность, Поттинджер по-прежнему носил местный наряд — выцветший голубой тюрбан, грубую рубашку белуджей и грязные рваные штаны, которые когда-то были белыми. Зато в тот вечер, вспоминал он, избавившись от своих мучителей и досыта поев впервые за несколько недель, он «всей душой отдыхал и спал с таким спокойствием, какого не испытывал ни в одну из ночей за последние три месяца».

По прибытии Поттинджер направил письмо князю с просьбой об аудиенции. Одновременно он отослал курьера в Шираз, где, как он считал (ошибочно, как выяснилось впоследствии), должен был находиться его шеф, генерал Малкольм; в депеше он сообщал, что благополучно прошел весь маршрут и что его миссия успешно завершена. Князь ответил письмом, в котором приветствовал англичанина и приглашал на следующий день к себе во дворец. Приглашение заставило Поттинджера задуматься, поскольку нельзя было предстать перед вельможей в том наряде, в котором он прибыл в город. По счастью, удалось одолжить одежду у жившего по соседству в караван-сарае индийского купца, и на следующий день в десять утра он стоял перед воротами дворца.

Миновав несколько внутренних двориков, лейтенант увидел урз-беги — церемониймейстера, — который провел его в княжеские покои. Сам князь, привлекательный бородатый мужчина в черной каракулевой шапочке, сидел у окна футах в десяти от пола и смотрел на маленький дворик с фонтаном в центре. «Мы низко ему поклонились, — рассказывал Поттинджер, — затем сделали несколько шагов и поклонились снова, а потом сделали то же самое в третий раз, а князь на каждый наш поклон отвечал легким кивком головы». Поттинджер ждал, что ему предложат сесть. «Но моя одежда ненадлежащего свойства, — писал он впоследствии. — Поэтому, полагаю, меня сочли недостаточно представительным для такой чести и поставили во дворе, напротив князя, рядом со стоявшими вдоль стен местными чиновниками, державшими руки сложенными на груди». После этого князь спросил «очень громким голосом, где я побывал, что заставило меня предпринять такое путешествие и как мне удалось избежать тех опасностей, которые непременно должны были случиться».

Теперь лейтенант спокойно мог признать, что он европеец и на самом деле английский офицер, но истинную цель путешествия не следовало раскрывать даже персам. Поэтому он сообщил князю, что его и еще одного английского офицера направили в Келат для закупки лошадей для индийской армии. Его товарищ вернулся другой дорогой, а сам он прошел сухопутным путем через Белуджистан и Персию, где надеялся встретиться с Малкольмом. Казалось, князя устроил этот рассказ, и через полчаса Поттинджера отпустили. Никаких признаков Кристи по-прежнему не было, никаких вестей от него тоже не поступало, так что Поттинджер решил немного задержаться в Кермане, прежде чем отправиться на доклад к Малкольму. Князь не возражал, и Поттинджер с пользой проводил время, собирая любые сведения о характере и привычках персов, а также присматриваясь к городским укреплениям.

Через несколько дней ему выпала возможность познакомиться с персидской юстицией в действии. Сидя у того же окна, из которого обращался к Поттинджеру, князь разбирал дело и вынес приговор людям, обвинявшимся в убийстве одного из его слуг. Город в тот день пребывал в величайшем возбуждении. Ворота заперли, вся жизнь практически замерла. Приговоры привели в исполнение немедленно на том самом месте, где несколько дней назад стоял Поттинджер, и князь с удовлетворением наблюдал за этим ужасающим зрелищем. «Некоторым, — писал Поттинджер, — выкололи оба глаза, отрезали уши, носы и губы, вырвали языки, отрубили одну или обе руки. Других лишили мужского достоинства, а также отрубили пальцы на руках и на ногах, после чего всех вывели на улицы, наказав жителям города не помогать им и не вступать с ними ни в какие беседы». При отправлении суда, по словам Поттинджера, князь надел особый желтый халат, который назывался гузуб-пошак, или «одеяние возмездия».

Вскоре