Мифы Сахалина. От Хозяина неба Эндури и «каменной женщины» до обряда кормления воды и рая Бунни Боа - Елена Иконникова

превращения противостоящей юноше силы: пал кинр сначала принимает облик медведя, затем — большой птицы «с толстым клювом, длинными когтями».

В истории «Морская женщина» (в записи Г. А. Отаиной) рассказывается о случайно попавшей в котел «на углу очага» дочери Хозяина воды. В дальнейшем безымянный герой женится на дочери спасенной женщины, обитавшей в воде. А потомки героя не будут бояться водной стихии, его «род всегда будет с сухими подошвами», то есть не будет тонуть. О союзе бедного человека с русалкой повествуется в короткой сказке «Русалкин сын» (в записи Г. А. Отаиной). Русалкин сын, став взрослым, «на какого бы зверя ни охотился — все удачно, и много приносил добычи».

Верования нивхов отражены и в еще одной лаконичной сказке «Морские люди» (в записи Г. А. Отаиной). «Заячьи шкурки», или шкурки «длинноухих», — лучшее средство против «чхаруров — морских людей», которые боятся этого оберега. При этом морским людям нельзя показывать шкурки вблизи: «Если же нивхи вблизи заячью шкурку <…> покажут, то морские люди, испугавшись, от неожиданности подпрыгнут, лодку нивхов, о борт стукнув, перевернут».

В сказке «Женитьба на горной хозяйке» (в записи Б. О. Пилсудского) замечается, что мальчик — племянник двух человек получил от матери «немного саранки, и буды, и десять перьев, чтобы он от себя принес жертву богу и затем поставил петли» для ловли животных. Чаши «полные вареной буды и нерпичьего жира», а также приготовленная для употребления юкола упоминаются и в новом сюжетном повороте этой сказки: оставленный своими дядями, мальчик изголодался, но был сытно накормлен будущей женой — горной хозяйкой.

К мифологическим могут быть в отдельных текстах отнесены не только «морские люди» и иные варианты этих героев, но и «вороний народ» (из тылгунда № 6 в записи Б. О. Пилсудского) или «таежный человек» (из тылгунда № 21 «Отец с сыном против таежного человека» в записи Б. О. Пилсудского).

В кере № 1 (в записи Б. О. Пилсудского) в записанном этнографом пояснении по-русски отмечается, что «на охоте про баб говорить нельзя, пустяков тоже, сказок нельзя, про охоту предания». Считается, что старуха (хозяйка) очага передает все «горному человеку» («хозяину горной тайги»), который «сердится и не пошлет соболя».

Шаман как герой сказочных повествований

Жизнь нивхов не обходилась без шаманов — обязательных посредников между людьми и невидимым им миром. Именно поэтому шаман — один из частотных героев разных эпических повествований не только у нивхов, но и у других коренных народов Сибири и Дальнего Востока.

Слово «шаман» обозначает служителей культа, людей, вступающих в общение с невидимыми человеком духами. Похожими возможностями в мировом фольклоре обладают колдун, знахарь или заклинатель. У слова «шаман» несколько этимологических версий: вероятно, оно имеет тунгусо-маньчжурское происхождение и означает кого-то знающего (то, что другим не дано). Слово «шаман» широко распространено и представлено в бытующей в России фамилии «Шаманов», а также в глаголах «подшаманить» (что-то быстро сделать, привести в действие), «шаманить» (производить какие-то действия).

В собрании фольклора сахалинских нивхов Б. О. Пилсудского есть история с названием «Шаманск[ое]», в ней повествуется об осеннем приезде в Тымово[49] одного шамана и его общении с кехуном, а также о противоборстве двух шаманов: чайвоского[50] и из селения «по имени Лярво[51]».

Кехун — дух (а иногда и духи), находящийся в распоряжении у шамана, сообщающий то, что надобно шаману знать.

В тылгу из архива Г. А. Отаиной именно шаман, превратившийся в орла, стал причиной гибели одного из братьев. В еще одном тылгу (также из архива Г. А. Отаиной) повествуется о нивхе, который оказался в мире мертвых. И там не замеченный никем герой наблюдал за тем, как среди неживых шаман камлал, указывая словами на присутствие какого-то человека, из-за которого среди мертвых происходили недоразумения: один порезал случайно руку, другой споткнулся, а покойная невеста главного героя испытала боль в животе.

В настунде № 4 (в записи Б. О. Пилсудского) шаман под звуки бубна поет и лечит жену одного нивха. Звуки бубна становятся условным знаком, по которому нивх вместе со стариком находит потерянную жену.

О бубнах сообщается и в сказке «Жена-нерпа» (из архива Г. А. Отаиной). Пока шаманы камлают, слуга находится рядом с ними, но, как только шаманы «заканчивали петь, слуга согревал им бубны» и даже попросил «камлать» самому. Трижды проходя с бубном, кружа и исполняя песню, слуга оживляет женщину.

В тылгунде № 39 «Сердитый гиляк» герой утверждал, что выше него «только шамка и небо». В данном случае под шамкой подразумевается шаман. В тылгунде «Шаман-кинр» рассказывается об убийстве шамана-кинра сыном-подростком одного из умерщвленных шаманом людей: «Этого шамана убил, выбросил. Один этот шаман стольких людей — девять человек, всех убил! И этого шамана сын человека, после всех умершего, убил и выбросил».

Бубен нивхского шамана. Вторая половина ХIХ — начало ХХ вв.

© Сахалинский областной краеведческий музей

Наряду с бубном, который ассоциируется с камланием шамана, в фольклорных текстах сахалинских нивхов используются и другие музыкальные инструменты. Так, в талгунде № 33 «Опасные гости» старшая из дочерей после трех дней беспрерывного сна, выйдя наружу, играла на дудочке, «сделанной из кальни[52]», и плакала.

Происхождение мильков

Согласно тексту тылгунда № 8 «Происхождение всех мильков» (в записи Б. О. Пилсудского) из соединившихся наростов на вязе и березе появился мужчина, а позже из текущей с вяза жидкости — женщина. Оба героя жили как супруги, живот у беременной женщины был большой, «что не обхватить руками». В назначенное время родились «дети». Их отец увидел в «балагане для родов», а старший из «детей» распределил братьев: те, что «с телом бледным, худым», сделались водяными мильками[53], а те, у которых «лицо красное, тело красное», стали горными (таежными) мильками, иные же мильки (с глазами неровными, с разным ростом и устами разинутыми) разошлись по земле. А оставшаяся без детей женщина, отругав мужа, не удержавшего «детей», поднялась в небо, за ней — ее муж, где «тлы-мильк родили».

О коварстве «мильков» как злых духов или невидимых существ, вредящих человеку, упоминается в сказках и других фольклорных текстах.