Истории убийц и насильников. Основано на реальной практике адвоката – ведущего подкаста CrimeCast - Михаил Владимирович Давыдов

Он брел по улицам, где все казалось не своим – ни витрины, ни лица, ни звуки. Первые дни был трезвым. Не на что было купить заглушку от мыслей. Но позже начал. Не от большой радости, а для паузы. Чтобы не чувствовать, как тело ноет после улицы, как живот сжимается от голода.

Пил водку прямо из горла. Дешевую, но обжигающую горло. Запивал растаявшим снегом. Садился под козырек какого-то сарая, закутывался в старую куртку и смотрел в никуда. Иногда плакал. Не в голос. Просто вода текла. Он спал там же – на картоне, с сумкой под головой. Вороны за забором звучали.

В кладовой у рынка кто-то устроил ночлежку. Матрасы на полу, бак с кипятком. Вонь мокрых носков. Там он и решил остаться. Всяко лучше, чем на улице.

Работа нашлась случайно. Он подметал двор у ларька в Алмалинском районе, где пьяный хозяин, в прямом смысле, выкинул мусорщика за то, что тот уснул в коробке. Алексей не спрашивал. Просто поднял метлу и закончил дело. Не за деньги, а просто чтобы сделать что-то полезное.

Хозяин дал бутылку с водой. Потом – пару пирожков. А через неделю предложил убрать склад: полки, грязь, старые коробки. Он вымыл все до бетона. Работал молча. На выходе – получил тысячу тенге.

На следующий день купил рубашку. Вторую с полки. Простую, светлую. Надел. Посмотрел в зеркало – и не отвернулся. Впервые. Уже без отвращения к себе.

18

Деньги от уборки он тратил на инструменты. Паяльник купил первым. Потом ножовку. А затем и стол, сбитый из поддонов. Снял угол в гараже на окраине города у старика, который не задавал вопросов. Там же и получил первый заказ: починить табурет, на котором сидела жена владельца.

Он работал долго. Молча. Сначала – бесплатно. Потом – за хлеб. Через год его знали в районе. Мужик, который не врет, не ворует, делает и чинит руками. Ему несли стулья, шкафы, вентиляторы, паяльники и люстры. Говорил не словами, а действиями.

Печь в углу топилась медленно. Запах дерева смешивался с железом. Руки были в занозах, ногти – черные от мазута, но он не чувствовал грязи. Чувствовал, что жизнь расцветает. Через мозоли. Через ожоги от случайных искр. Становится ярче. Своей.

Однажды утром, впервые за долгое время, он побрился. Лезвие – тупое. Пена – дешевая. Но лицо стало видно. Глаза – не пустые. Просто спокойные. Чуть уставшие, но живые.

Он посмотрел в зеркало. С уважением. Улыбнулся. И пошел работать.

Так и трудился Алексей двенадцать лет. Сквозь холод и жару, болезни и переделки, он делал руками и сердцем. Постепенно все устаканилось. Он поселился в небольшом доме на окраине в старом дачном массиве.

Пил чай по утрам. Не изысканный, не ритуальный – просто горячий, чтобы начать день. Каждое утро – тот же чай, та же печь, та же рутина.

До одного утра, когда постучали.

Что было дальше – мы уже проходили, в автозак и за 3 часа из Казахстана до дома, до Барнаула. Родина, от которой он сбежал много лет назад, не хотела отпускать. Его этапировали в следственный изолятор, в одну ночь провели следствие по архивным материалам и уже через 18 часов после приезда избрали меру пресечения: заключение под стражу.

19

Я подключился в течение первой недели. Сначала позвонил знакомый юрист из Астаны – сказал, что в следственном изоляторе сидит человек с делом из нулевых, мол, запутанная история, нужен тот, кто умеет разбираться в старых текстах. Я приехал. Меня допустили к нему по ордеру. Алексей поведал мне всю свою историю, начиная с детства. И я понял – дело тонкое. Была несостыковка в сроках привлечения к уголовной ответственности.

Алексея Бурова задержали в 2023 году – спустя двадцать лет после событий, о которых шла речь в уголовном деле. Его обвинили в убийстве женщины с применением металлического лома. Следствие утверждало: убийство было «сопряжено с разбоем», а значит – подпадает под п. «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ, особо тяжкую статью, по которой не применяется срок давности. Это и позволило возобновить дело спустя два десятилетия.

Но все обвинение держалось на одном ключевом элементе – на разбое. А именно здесь и началась правовая ошибка.

11 сентября 2023 года следствие официально прекратило уголовное преследование Бурова по статье 162 части 3 пункт «в» УК РФ (разбой) – за истечением срока давности. Это означает, что по закону разбой исчез из дела. Не было приговора, не установлена вина. А значит, действует презумпция невиновности: «Каждый обвиняемый считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда».

Но следствие проигнорировало это. Уголовное дело продолжили, как будто разбой по-прежнему в деле, и это позволило вменить Алексею более тяжкую квалификацию – убийство, сопряженное с разбоем. Хотя юридически «сопряженность» без разбоя невозможна. Это все равно что строить второй этаж без первого.

При этом у следствия не было прямых улик против Алексея. На ломике, которым, по их версии, была убита женщина, обнаружены отпечатки Вадима, а на его майке – кровь потерпевшей. Алексей же настаивал: он покинул парковку до того, как женщину убили, и не участвовал в насилии. Он не трогал орудие, не был рядом в момент смерти и не хотел, чтобы кто-то пострадал.

Таким образом, если убрать из дела недоказанный разбой, то остается лишь убийство без отягчающих обстоятельств – статья 105 часть 1 УК РФ. А по ней срок давности – 15 лет. И он давно истек. Следовательно, уголовное дело в отношении Бурова должно было быть прекращено.

20

После экстрадиции Алексея в Россию следствие раскопало материалы, оставшиеся с 2003 года. Старые протоколы допросов, справки, показания – все, что уцелело, пошло в ход. Но даже при беглом анализе было видно: доказательная база не просто слабая – она юридически несостоятельна.

Ключевым аргументом обвинения стали допросы 20-летней давности. В них два других участника событий – Вадим и Елена – указали на Алексея как на инициатора ограбления. Якобы он знал, на какой парковке находится машина, предложил план, привел их туда и в неудачно сложившихся обстоятельствах убил женщину сторожа. Но был момент, который следствие не озвучивало в суде: эти показания были даны уже после того, как Алексей уехал в Кыргызстан. Ему не дали возможности ответить. Более того, оба этих свидетеля к моменту нового процесса были мертвы: Вадим погиб в 2006 году на