Истории убийц и насильников. Основано на реальной практике адвоката – ведущего подкаста CrimeCast - Михаил Владимирович Давыдов

Себастьян ничего не сказал. Он не стал устраивать сцену, не бросился на Боброва, не ринулся домой к Надежде. Просто поднялся со стула, не допив из стакана. Его ноги казались ватными, каждый шаг давался с трудом. Он вышел из бара, вдыхая прохладный ночной воздух, который, казалось, только усилил его тошноту. Городские огни расплывались перед глазами, превращаясь в бесформенные, цветные пятна. Боль, холодная и острая, пронзила его.

Что он сделал в ту ночь? Я не знаю точно. Знаю, что заснул, а на следующее утро расхлебывал последствия пьяного лунатизма. На самом деле, алкоголь и лунатизм – страшное сочетание, когда сознание уже не контролирует тело, а подсознание, искаженное болью, выплескивает самые темные импульсы. Он бродил по улицам Барнаула, его шаги были шаткими, взгляд – пустым. В нем умирало что-то важное, что-то человеческое.

А потом… Потом он оказался на центральной площади, прямо перед памятником Ленину, что высился там, строгий и величественный. Небо было чернильным, а луна, полная и холодная, проливала свой мертвый свет на бронзовую фигуру. В какой-то момент Себастьян, ведомый этим невидимым мороком, потянулся к стоящим неподалеку строительным лесам. Он не помнил, как забрался на них, как преодолел несколько пролетов, пока не оказался на уровне головы Владимира Ильича. А потом, из кармана, он достал тюбик с черной масляной краской – он всегда носил их с собой на случай внезапного вдохновения.

Его руки, дрожащие от алкоголя и внутреннего тремора, выдавили жирную черную полосу на лице вождя, прямо под глазами. А потом еще одну и еще, превращая великого деятеля в плачущую, искаженную маску. Он словно нарисовал на лице чужой, великой фигуры свои собственные слезы, свою боль, свой гнев. А потом, прямо под этим изуродованным лицом, он вывел кривыми, пьяными буквами на лбу: «ЛОВУШКА ДЛЯ ДУШИ». Это было бессмысленно, безумно, но в его больном сознании это был крик, послание, которое он не мог произнести вслух.

05

На следующее утро, когда по Барнаулу уже ползли слухи о «вандале-художнике», Себастьян принял решение. Тихо, без лишних слов, без истерик, на которые его жена так рассчитывала и к которым он, возможно, был не готов. Он решил подать на развод. Для него это было единственным выходом из лабиринта лжи и боли, в который превратилась их семейная жизнь. Он не стал устраивать сцену, не бросил обвинения в лицо Наде – просто сухо сообщил ей о своем решении. Это было в его духе – уйти в себя, закрыться, а не сражаться в открытую.

Надя… Я видел таких женщин в своей практике. Она таила на него такую глубокую, жгучую злобу, что она была почти осязаема. Неудача в ее собственной карьере, ее тщетные попытки пробиться в шоу-бизнес – все это умножалось на ослепительный успех Себастьяна. У него, этого «лунатика», этого «странного художника», все получалось легко, без борьбы. А она, с ее амбициями, с ее жаждой признания, спотыкалась на каждом шагу. Это было невыносимо. Она ненавидела его успех так же сильно, как презирала свои собственные неудачи.

И вот, когда он объявил о разводе, вся эта накопившаяся годами злоба хлынула наружу, но не в виде слез и просьб. Ее местью должна была стать Вика. Чтобы он не мог видеться с ней. Именно это двигало ею. Отобрать единственное, что связывало их, единственное, что Себастьян искренне любил. Она хотела лишить его доступа к дочери, сломить его, заставить почувствовать ту же безысходность, что терзала ее.

Судебный процесс о разводе был мерзким. Надя, по словам Себастьяна, изрыгала обвинения, пытаясь выставить его сумасшедшим, непригодным отцом, ссылаясь на его «странности». Она давила на жалость, изображала жертву, пыталась убедить суд, что Себастьян опасен для ребенка, не сможет дать ей нормального воспитания. Ее голос звенел от обиды, а в глазах полыхал огонь ненависти. Она хотела, чтобы суд принял решение, которое бы навсегда отрезало Себастьяна от Вики, поставило жирный крест на их общении.

Но, к счастью для Себастьяна, суд не пошел на поводу у эмоций. Судья, выслушав обе стороны, принял решение, которое в тот момент казалось справедливым и единственно верным.

По итогу суд решил взыскивать с Себастьяна только алименты – обычную сумму на содержание ребенка. Но, что самое главное, суд никого не ограничил от общения с ребенком. Вика, несмотря на все попытки Нади, осталась дочерью для обоих родителей. Они могли видеться, общаться, проводить время.

Это было ударом для Нади. Ее месть, ее желание лишить Себастьяна самого дорогого не сбылось. Она не получила полного контроля над Викой, не смогла окончательно вычеркнуть отца из ее жизни. И это лишь усугубило ее скрытую ненависть, заставив еще больше презирать Себастьяна и всех, кто вставал у нее на пути.

А Себастьян… Он принял это решение с облегчением. Он мог видеться с Викой. Для него это было главное. Он продолжал возить ее на природу, делиться с ней своим миром, видеть в ее глазах отголоски своей собственной души. Но рана, нанесенная изменой и ядовитой ненавистью Нади, не зажила.

Хорошо. Теперь мы перенесемся на десять лет вперед, чтобы увидеть, как разошлись пути Себастьяна и Нади и как эта пропасть между ними повлияла на атмосферу, в которой росла Вика, и на условия, которые в итоге привели к трагедии.

06

Время шло. И 10 лет пролетели незаметно. Время раскололо жизни Себастьяна и Нади, утянув каждого в свою сторону.

К этому времени Надя переехала в город. Для нее эти десять лет стали медленным, мучительным погружением в забвение. Ее квартира стала старой, потрепанной, как и она сама. Запах пыли, застоявшегося воздуха, какой-то безысходности витал в каждом сантиметре. За собой она следила все меньше – блеск в глазах угас, некогда яркие черты лица поблекли, скрывшись за пеленой усталости и разочарования. Одежда висела на ней мешком, волосы часто были неаккуратно собраны. Она стала злой, сварливой, цепляющейся за каждую мелочь, чтобы выплеснуть свою боль. Ее мир сузился до четырех стен, пропитанных едким запахом несчастья.

А тем временем Себастьян, словно вопреки всему, активно развивал свою студию дизайна. Его уникальное видение находило отклик у клиентов. Он не просто писал картины, он создавал пространства – интерьеры, экстерьеры, ландшафтный дизайн. Одним словом – процветал. Он тоже переехал в город, чтобы видеться с дочкой.

Именно тогда, в зените своего нового успеха, Себастьян приобрел этот большой загородный дом, в глуши леса. Тот самый