Истории убийц и насильников. Основано на реальной практике адвоката – ведущего подкаста CrimeCast - Михаил Владимирович Давыдов

подступила тошнота. Картинка из его ночного кошмара – он, идущий во сне – вдруг обрела жуткие, чудовищные детали, которые следователь выкладывал с таким хладнокровием, будто читал прогноз погоды. Он пытался втянуть воздух, но легкие не слушались.

– Что, дошло, да? – следак продолжал с едкой усмешкой. – Ты, ублюдок, насилуешь собственную дочь! Пятишься на нее, пока она спит! А она, бедная, просыпается от твоего грязного веса на ней, от этих грязных движений! После седьмой фрикции она просыпается, понимаешь?! И начинает орать! Крик, на весь твой гребаный лес! Что, вспомнилось?!

Себастьян побледнел, его глаза расширились от ужаса. Его внутренности сжались, и он с трудом сглотнул горькую слюну.

Они давили, методично, безжалостно, словно пытаясь выжать из него последние соки. У Себастьяна звенело в ушах, в висках стучало, казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Он не мог понять, что произошло той ночью в лесном доме, как его сонное блуждание могло превратиться в это чудовищное обвинение. Но угрозы, картины тюремного ада, обещание домашнего ареста – все это смешалось в один невыносимый клубок. Ему нужен был выход. Хоть какой-то просвет в этом аду.

– Я… я не знаю… – пробормотал он, слова еле вырвались из пересохшего горла.

– Что не знаешь?! – рявкнул тот, который злого играл. – Половое сношение было? С дочерью? Да или нет?! Говори! Только честно!

Себастьян помнил, как проснулся рядом с Викой той ночью. Помнил, как лег. Он не понимал, что он мог сделать во сне, пока ходил по дому, но он знал, что лежал рядом. И тут у него в голове все встало на свои места. Он не видел смысла спорить с этим конкретным фактом.

– Да… Да, было половое сношение… – Себастьян произнес это, и его голос был почти неслышным. В этот момент мир художника, романтика, отца в одночасье превратился в хаос, в развалины, на которых теперь стояли эти двое, торжествуя. Он признался, не понимая до конца, к чему это приведет, но желая остановить пытку.

Но он тут же, словно спохватившись, или же его подсознание все еще отчаянно цеплялось за последнюю ниточку истины, добавил, поднимая на них мутный взгляд:

– Но это не было изнасилование. Она не спала. Я просто… лег. Я не помню…

Оба переглянулись. Мерзкая улыбка на лице молодого следователя стала шире, а тот, что уже бывалый, довольно кивнул. Признание было получено. Используя показания потерпевшей и их собственное «видение» ситуации, можно было все обыграть. Но признание осталось в протоколах. В суде именно на них я и опирался.

«Половое сношение» – странно звучит, но именно такая формулировка в Уголовном кодексе. Признание в «половом сношении» – его слабость, его ошибка под давлением, его неспособность сопротивляться – станет основным доказательством обвинения. И именно мне предстояло разгребать эти руины, пытаясь отделить правду от лжи, чтобы спасти человека.

Через несколько часов его повезли в ИВС. Там, в глухой изоляции, без связи с внешним миром, он провел мучительные часы, которые казались вечностью. Страх и отчаяние грызли его изнутри, пока он пытался собрать разрозненные осколки той ночи.

На следующий день, на заседании суда по избранию меры пресечения, я впервые увидел его лицом к лицу: взгляд потухший, под глазами – тяжесть бессонных ночей. Первым выступил следователь и неожиданно сам попросил назначить домашний арест, хотя обычно просит заключение под стражу. Я поддержал это ходатайство, дополнив его доводами о безупречной репутации художника, отсутствии попыток скрыться и болезни престарелых родителей, требующих ухода.

Судья выслушала обе стороны и согласилась: домашний арест. Себастьян избежал СИЗО, где его, вероятно, сломали бы окончательно, и вернулся в свой лесной дом – под электронным браслетом и неусыпным надзором, но все-таки домой.

Три месяца шло следствие. Допросы, экспертизы, анализ переписок, медицинские справки, характеристика из художественного училища – собирали все, что могло дать ответ. Себастьян оставался под домашним арестом: тихий, почти незаметный, как тень в собственном доме.

Затем – суд. Началось разбирательство, выслушали всех, кого только можно – свидетелей, экспертов, преподавателей, даже соседей. Каждый добавлял по капле в общую картину, но яснее от этого она не становилась. И вот – день, когда должен был прозвучать приговор.

10

Величественное здание суда утопало в зелени. На парковке почти не осталось свободных мест. Я втиснулся в узкий промежуток между двумя машинами, заглушил двигатель и, протиснувшись в тесную щель приоткрытой двери, неторопливо направился ко входу.

На посту я махнул удостоверением – и пристав уважительно пропустил мимо рамки, не досматривая.

Себастьян уже сидел у кабинета судьи. Я сел рядом, пожал его горячую, влажную от пота ладонь. Его трясло от нервов – впрочем, неудивительно: не каждый день тебя обвиняют в изнасиловании.

– Что мне говорить? Как все будет? – выдохнул он, голос дрожал, скулы напряжены.

Я посмотрел ему прямо в глаза: Себастьян ждал хоть намека на спасение, хоть слово, за которое можно было держаться, чтобы не потерять веру окончательно.

– Когда спросят, признаешь ли вину, отвечаешь: нет, не признаю. Половое сношение признаешь – но об этом потом. Сейчас спросят только о том, признаешь ли изнасилование. Показания будем давать позже.

Началось судебное заседание. Обвинитель громко зачитал обвинительное заключение:

«У гражданина Лукьянова С. А., пребывающего в состоянии алкогольного опьянения, в помещении дачного дома с целью удовлетворения своей сексуальной потребности и половой страсти возник преступный умысел, направленный на половое сношение с заведомо для него несовершеннолетней Лукьяновой Викторией – против ее воли, с использованием беспомощного состояния потерпевшей, находившейся в состоянии сна, то есть на изнасилование несовершеннолетней.

При этом Лукьянову С. А., по причине того, что потерпевшая является его дочерью, было достоверно известно об ее несовершеннолетнем возрасте.

Он подошел к спящей на диване потерпевшей и, понимая, что она не сможет оказать активного физического сопротивления, действуя с целью удовлетворения своих сексуальных потребностей и половой страсти, своими руками снял с дочери плавки и, против ее воли и желания, осознавая ее беспомощное состояние, насильно ввел свой половой член во влагалище Лукьяновой, совершив с ней половое сношение в естественной форме, чем причинил ей физическую боль и моральные страдания».

Судья спокойным, почти мягким тоном спросила:

– Подсудимый, признаете ли вы вину?

Себастьян поднял голову и глухо, но твердо ответил:

– Нет. Не признаю.

Судья кивнула, отложила бумаги. Следом настала очередь услышать другую сторону – ту, ради которой все это заседание и держалось на плаву.

11

Виктория сидела в зале с самого начала заседания. Рядом – педагог, молчаливая и внимательная, словно незримый щит между девочкой и всеми вокруг.

– Потерпевшая, готовы давать показания? Можно