Истории убийц и насильников. Основано на реальной практике адвоката – ведущего подкаста CrimeCast - Михаил Владимирович Давыдов

Один из таких скандалов особенно врезался мне в память из его рассказов. Себастьян даже зажмурился, вспоминая его. Это произошло после того, как Надя вернулась с очередного, провального кастинга. Воздух в их квартире, обычно пропитанный запахом ароматических трав и тишиной, казался наэлектризованным. Себастьян сидел в своей мастерской, дописывая очередной пейзаж – на этот раз, по его словам, удивительно светлый и умиротворяющий. Надя вошла, и ее шаги были тяжелыми, нервными.

– Ну что, как? – Себастьян попытался улыбнуться, но его слова утонули в густом, плотном молчании.

Надя подошла к столу, ее глаза блестели от невыплаканных слез и ярости. Она бросила свою сумку на пол так, что послышался глухой удар.

– Как, как! Как всегда! Никак! Ты доволен? – голос ее звенел на грани истерики.

Себастьян, который всегда избегал открытых конфликтов, попытался сгладить углы:

– Надя, ну что ты. Не получилось сейчас, получится в следующий раз. Может, это просто не твое? Или…

– Не мое?! – ее голос поднялся на октаву. – Это не мое?! А что тогда твое, а? Вот это вот?! – она резко ткнула пальцем в его почти законченную картину. – Сидишь тут, пачкаешь свои холсты, и тебя носят на руках! А я?! Я душу рву, я пытаюсь, я мечтаю, а мне говорят – недостаточно! Недостаточно! Почему у тебя все легко, а я… я ничтожество?!

Ее слова были как пощечины. Запах ее горького пота смешивался с запахом скипидара, создавая тошнотворный микс. Себастьян побледнел. Его брови сошлись на переносице.

– Надя, прекрати! Что ты такое говоришь?! Я тут причем? Я же не виноват, что…

– Виноват! – она почти кричала, ее лицо исказилось от злобы. – Ты виноват! Ты постоянно витаешь в своих снах, в своих грезах, пока я тут бьюсь как рыба об лед! Ты даже не замечаешь, что происходит! Ты не видишь, как я страдаю! Тебе наплевать!

Ее голос сорвался на визг. Она начала ходить по комнате, хватая предметы – кисти, старые баночки с краской, бросая их на пол. Краски проливались, оставляя яркие, уродливые пятна на линолеуме. Себастьян сидел застывший, словно его парализовало. Он не мог понять этой ярости, этого приступа неконтролируемого гнева. Он всегда был человеком, который уходил от конфликтов и желал людям только самого лучшего.

– Тебе даже Вика не нужна! – выплюнула она, и это было уже ниже пояса. – Ты только свои картины любишь! Свои лунатические бредни! Никто в здравом уме не живет так, как ты! Никто в здравом уме… – фраза повисла в воздухе, и, по словам Себастьяна, он тогда почувствовал, как что-то внутри него оборвалось. Это была не просто ссора. Это был разрыв, раскол, который уже невозможно было склеить. Слова, сказанные в ярости, въелись в плоть отношений, оставляя гниющие раны.

Вика, которой тогда было всего несколько лет, наверняка слышала эти крики из соседней комнаты. Ее маленький, формирующийся мир уже тогда, скорее всего, содрогался от невидимых ударов, оставляя в ней те самые, будущие «трещины лояльности» и «размытые границы», о которых потом говорили психологи в суде. Она росла в этой атмосфере токсичного соперничества, а не в счастливой семье.

Так, спустя всего несколько лет после их пылкого школьного романа, началась эта медленная, мучительная агония, которая в итоге привела к тому, что я стал защитником Себастьяна.

04

История Себастьяна и Нади была полна невысказанных обид и нереализованных надежд. И пока Надя билась головой о закрытые двери шоу-бизнеса, Себастьян все больше погружался в свой мир, в свою тихую привязанность к Вике.

Он постоянно возил дочь на выставки, где показывал ей шедевры старых мастеров и новых дарований, объяснял композицию, игру света. Но гораздо чаще он брал ее на природу – в те самые горы, где когда-то черпал вдохновение сам, или просто в ближайший лес, на берег реки. Там, среди шума листвы и запаха влажной земли, он учил ее видеть красоту в каждой травинке, слышать дыхание ветра, чувствовать пульс окружающего мира. Это была его форма любви, его способ быть отцом, и Вика, казалось, тянулась к этому, впитывая его спокойствие и его страсть к искусству. Он создавал для нее свой, «волшебный» мир, пытаясь оградить от нарастающего напряжения дома.

А Надежда в этот момент продолжала свою отчаянную борьбу за место под солнцем шоу-бизнеса. Каждый отказ, каждый закрытый кастинг, каждая насмешка – все это подтачивало ее изнутри. И, в конечном итоге, она сделала тот шаг, который навсегда изменил их жизни, пусть Себастьян узнал об этом и не сразу. Она переступила черту. Переспала с местным владельцем телеканала за работу ведущей. Цена, которую она заплатила за свою мечту, оказалась гораздо выше, чем она могла себе представить.

Себастьян узнал об этом не сразу. Вике было уже пять годиков, когда случайное слово, брошенное в подвыпившей компании, обрушило на него пизанскую башню. Тусклый свет бара, запах пролитого пива и засохшей махорки. Себастьян сидел за стойкой, машинально попивая свой виски, слушая вялый разговор знакомых. Он редко пил, но в тот вечер что-то подтолкнуло его зайти сюда. Может, усталость, может, нарастающее отчуждение в доме.

– Эй, Себа, ты слышал? – Павлик, старый знакомый, которого он знал еще с детсадовских пеленок, толкнул его локтем. Его глаза были мутными от алкоголя, а язык заплетался. – Твоя-то Надька… Слышал, как она на телик попала? Ну, там, ведущей?

Себастьян повернул голову, что-то в его глазах выдало скуку или усталость.

– Нет, а что?

Павел захихикал, обдав его запахом перегара.

– Да ладно, Себа, не прикидывайся. Весь город гудит. Нашла она себе «продюсера», ага. Старый Козлов, хозяин продюсерского центра, ну того, как же название… Синий логотип то еще у них, помнишь? А Козлов, тот, толстый такой, с усами как у Дали? Говорят, она к нему на прослушивание не только с микрофоном ходила… Вот пробивная девка! Умеет Надька устраиваться, не то что мы, лохи…

Мир Себастьяна сжался в одну точку. Шум бара, голоса, смех – все это стало далеким, приглушенным. Он чувствовал, как холодная, липкая волна поднимается изнутри, сдавливая грудь. Вкус виски во рту стал уже не мягко обволакивающим, а горьким, как желчь. Он посмотрел на Павла, но видел сквозь него. Перед глазами стояла Надя – ее лицо, ее смех, ее поцелуи. Ложь. Все это время – ложь.

– Ты… ты что несешь, Бобров? – голос Себастьяна был чужим, низким, сдавленным.

– Да ладно, Себа! Тебе что, не сказали? Или ты сам… – Бобров