100 великих криминальных расследований - Марианна Юрьевна Сорвина

«– Спрятать.

– Зарыть.

– Чистка.

– Пятна.

– Тряпка.

– Мешок.

– Лопата.

– Сад.

– Яма.

– Забор.

– Труп!

Молчание.

– Труп! – настойчиво повторил профессор. – Вы зарыли его под забором. Так?

– Ничего подобного я не говорил! – воскликнул Суханек.

– Вы зарыли его под забором у себя в саду, – решительно повторил Роусс. – Вы убили Чепелку по дороге в Бероун и вытерли кровь в машине мешком. Все ясно.

– Неправда! – кричал Суханек. – Я купил такси у Чепелки. Я не позволю взять себя на пушку!

– Помолчите! – сказал Роусс. – Прошу послать полисменов на поиски трупа. А остальное уже не мое дело. Уведите этого человека. Обратите внимание, джентльмены: весь опыт занял семнадцать минут».

Чапек привел классический допрос, построенный на ассоциативных связях: преступник, казалось бы, отвечает на случайно брошенные слова без всякого смысла, но следователь, выступающий в качестве психолога, узнает от него самое главное. Впрочем, показанное в произведении писателя – это, конечно, шутка.

* * *

Учитывая следственный опыт Гросса, ему было что рассказать. И дела ему попадались весьма необычные. Все началось с того, что Гросса перестало устраивать отношение его подчиненных и прочих коллег к месту преступления. Его в те времена не зарисовывали, не говоря уже о фотографировании. Важные улики затаптывались и исчезали. Через некоторое время уже невозможно было установить, что было и чего не было на месте преступления. Гросс не был ни врачом, ни судебным экспертом, но понимал, что от каждой мелочи может зависеть раскрытие преступления.

Как-то раз ему попалось дело, в котором явно усматривался суицид. Старый больной мужчина повесился на балке потолка. Гросс по обыкновению достал один из своих альбомов и начал рисовать место преступления и висящий труп. Стула под ним не было. Это было не самоубийство – решил Гросс. Но не спешите радоваться, любители криминала. Гросс допросил слуг умершего, и они сознались, что убрали стул. Ничего более глупого придумать было нельзя: им, оказывается, стало стыдно, что они ушли и оставили инвалида одного, поэтому они хотели свалить все на мифического убийцу и сами едва не попали под убойную статью. Своим своеобразием это дело очень напоминает известный детектив Агаты Кристи «Убийство в квартале Мьюз» – самоубийство, замаскированное под убийство.

Единственное, что не смог отследить великий криминалист Гросс в своей жизни, – это его собственное потомство. Впрочем, такое часто случается с великими: они слишком увлечены любимым делом. Его сын Отто был тоже довольно известной личностью. Он учился у З. Фрейда, подпал под влияние идей о свободной любви, а также – морфина и кокаина. Отто Гросс стал представителем антипсихиатрии и контркультуры и умер в нищете, одолеваемый венерическими и психическими заболеваниями.

Заманчивые выводы Чезаре Ломброзо

Но классифицировать преступников по форме и размеру физических данных – это одно, а делать выводы о наличии преступных намерений по этим физическим данным – совсем другое. Однако ученые радикальной эпохи конца XIX века стремились и к этому, не задумываясь о том, что фактически такая попытка профилактики преступлений тоже является нарушением прав человека и может очень далеко завести. Чем в таком случае профилактика преступлений отличается от охоты на ведьм, а попытка изобличить преступника от средневековой ордалии?

Чезаре Ломброзо

Итальянец Чезаре Ломброзо работал директором психиатрической больницы в городе Пезаро, что дало ему возможность обмерять черепа огромного числа преступников. В 1876 году он выпустил книгу «Преступный человек», переведенную на множество языков и ставшую бестселлером. Ломброзо предпринял исследование физиологии и психологии правонарушителей и через три года сделал вывод, что у преступников имеются в наличии отклонения в строении черепа. Эти отклонения сближают преступника с животным, то есть имеет место отставание в развитии. Из этого следовало, что преступниками становятся с момента рождения. Выводы Ломброзо приобрели характер сенсации и дискуссии, хотя его теория всерьез не применялась в криминалистике. Более того – криминалисты, опиравшиеся на систему римского права и научные методы, встретили эти расовые и физиологические рассуждения враждебно. Французский социолог Габриель Тард высмеял их как доводы профана, а итальянский ученый Сципио Сигеле, изучавший психологию криминальной толпы, отказывал Ломброзо в знании общественной и социальной составляющей жизни. Ломброзо был не первым физиогномистом и френологом в криминалистике. Еще за сотню лет до него И.К. Лафатер (1741–1801) утверждал, что преступника можно узнать по бегающим глазам, вялому, неразвитому подбородку и задранному носу. Это звучало как предвзятое мнение, однако нельзя не признать, что некоторые из этих выводов использовались позднее в физиогномике и судебной психологии. Достаточно вспомнить посвященный этому сериал «Обмани меня» (2009–2011), основанный на работе судебных психиатров: он посвящен расследованию преступлений специалистами, изучающими поведение тела и выражение лица человека во время лжи.

Теория Ломброзо не столь абсурдна, как она представляется на первый взгляд, и некоторые ее положения вполне отражают реальность. Но есть и обратная сторона, очень щекотливая для общества, поскольку нельзя осудить человека за несовершенные дела.

Культура тоже не обошла вниманием модные идеи Ломброзо. Его взгляды легли в основу одного из самых провокационных рассказов русского писателя И.А. Бунина «Петлистые уши», написанного в стиле черного юмора. Главный герой рассказа, серийный маньяк, безнаказанно душит женщин легкого поведения, а потом, сидя в портовом кабаке, вальяжно рассуждает о том, что убийцу, очевидно, можно сразу распознать по редкой физиологической форме – «петлистым ушам».

Лев Толстой после встречи с Ломброзо в Ясной Поляне написал в своем дневнике: «15 августа 1897. Ясная Поляна. Продолжаю работать. Подвигаюсь. Был Ломброзо, ограниченный, наивный старичок!»

При этом сам Ломброзо вовсе не стремился к практическому применению своих методов, он говорил, что служит только науке.

Догадка Уильяма Гершеля

Занимаясь какое-то время классификацией преступников по Бертильону, уставшие от мелькающих перед ними частей тел криминалисты надеялись обнаружить такую регистрацию, которая позволила бы им прекратить этот напрасный труд. В самом деле: при регистрации по Бертильону случались казусы. Так, в 1903 году были обнаружены две карточки с одним и тем же именем и одинаковыми данными. Оказалось, один и тот же человек был по ошибке зарегистрирован два раза, поскольку у него дважды измеряли все физические показатели. Такое дублирование было связано с огромным количеством данных, которые было все труднее перепроверять.

Дактилоскопическая карта Гершеля. 1859–1860 гг.

Наконец была открыта дактилоскопия – наука об отпечатках пальцев (от «дактилос» палец и «скопео» – наблюдать). Для определения преступника оказалось достаточно лишь наличия пальца руки, поскольку одинаковых отпечатков пальцев у людей не бывает. Именно эта система положила конец трудоемкому методу Бертильона. Говорят, он ее ненавидел: кто