Любовь не предусмотрена - Виктория Рогозина

вздрогнула и, резко обернувшись, чуть не опрокинула чашку. В дверном проёме стоял Шейдон. Он едва заметно улыбался, глядя на неё с уже привычной насмешливой теплотой.

— Я стучал, но ты была слишком занята, — добавил он, качнув головой в сторону ноутбука.

Лера прикрыла рот ладонью, пытаясь отдышаться.

— Вы меня напугали… — пробормотала она, чувствуя, как щеки заливает румянец. — Вы… вы давно здесь?

Лекс пожал плечами.

— Достаточно, чтобы удостовериться, что ты умеешь цокать, как преподаватель в старшей школе.

Он сделал несколько шагов вглубь комнаты, оглядывая ноутбук, распечатки, поднос с пустой чашкой.

— Но я пришёл не ради наблюдений. По делу, — сказал он уже более серьёзно.

Лера сразу же выпрямилась, вернулась к ноутбуку, словно скинула с себя выражение уязвлённой дочери и снова стала собранной и сосредоточенной.

— Слушаю вас, мистер Шейдон, — сдержанно ответила она, надевая привычную маску профессионала.

Даже если сердце всё ещё стучало от неожиданности — её работа и её репутация были важнее.

— Заносите, — негромко сказал Шейдон, глянув мимо Леры куда-то в коридор.

Через секунду в комнату быстро и бесшумно вошёл Уолтер, неся в руках большую коробку, перевязанную широкой красной лентой. Он поставил её аккуратно на журнальный столик рядом с креслом, слегка кивнул и тут же удалился, исчезнув так же незаметно, как и появился.

Лера посмотрела на коробку с недоумением, потом перевела взгляд на Шейдона.

— Это что?..

Лекс весело рассмеялся:

— Да бросьте, Гордеева. Все девочки любят подарки.

Но в ответ не последовало ни улыбки, ни лёгкого вздоха благодарности. Лицо Леры будто немного застыло, в глазах мелькнуло что-то болезненное — почти обида.

Она не ответила сразу, просто смотрела на коробку, как на напоминание о чём-то далёком и неприятном. В семье Гордеевых подарки всегда были роскошью, которую получала только Алеся. Младшую баловали — ведь она «ещё ребёнок», «нежная», «особенная». А Лере с детства внушали: ты старшая, ты должна справляться сама. Самообеспечение, самостоятельность, ответственность — и ни капли поблажек.

— Неужели вам совсем не любопытно? — удивился Шейдон, чуть склонив голову набок, наблюдая за ней с вниманием.

Лера медленно выдохнула:

— Я… лишена любопытства, мистер Шейдон.

Он громко, почти театрально вздохнул:

— Это скучно. Безумно скучно. — Потом его глаза лукаво блеснули, и он добавил заговорщицким тоном:

— Ну же. Открывайте.

Лера бросила на него быстрый взгляд и, наконец, потянулась к ленте. Развязала её — движение резкое, но пальцы дрожали чуть сильнее, чем хотелось бы. Сняла крышку коробки… и на миг замерла.

Внутри, на шелковой подкладке, лежало платье. Чёрное. Лаконичное, но в этом изяществе читалась безукоризненная работа. Мягкая ткань, идеальный крой, едва заметные акценты — строгое, благородное, пугающе дорогое. Оно было создано не для девочек, а для женщин, которые знают себе цену.

Лера молча посмотрела на платье, потом перевела взгляд на Лекса. Губы приоткрылись, но слов не было — лишь немой вопрос в глазах: «Зачем? Почему?»

Шейдон спокойно встретил её взгляд, чуть улыбнувшись уголками губ, как будто заранее знал, какие чувства сейчас бушуют в ней.

Глава 17

Лера решительно закрыла крышку коробки и аккуратно отодвинула её в сторону, будто стараясь создать между собой и платьем дополнительную дистанцию. В глазах её мелькнуло что-то упрямое, почти воинственное.

— Я не принимаю подарков, — спокойно, но твёрдо произнесла она, глядя Шейдону в глаза.

Тот фыркнул, почти с удовлетворением буркнув себе под нос:

— Примерно этого я и ожидал…

Он вдруг рассмеялся, легко, беззлобно.

— Но вы ошиблись, Гордеева. Это не подарок. Это требование работодателя. Сегодня вечером вы представляете мою компанию, и должны выглядеть соответствующе. Всё по протоколу.

Прежде чем Лера успела возразить, в дверях появился Уолтер, как всегда беззвучный, почти призрачный.

— Простите, сэр, — почтительно начал он, — стилист и визажист прибыли.

Шейдон кивнул и поднял руку, словно отводя их пока в тень:

— Пусть немного подождут. Я закончу и они смогут начать.

Дворецкий кивнул и, как всегда, бесшумно удалился. Шейдон же тем временем подошёл ближе, опёрся ладонью о стол, нависая над Лерой не угрожающе, но достаточно уверенно.

— Вы сейчас напоминаете перепуганного воробушка, — сказал он почти весело, но глаза его оставались серьёзными. — Но сегодня вечером вам предстоит быть не серым птенцом, а уверенной, стильной, холодной. Вы профессионал. Ни шагу назад, мисс Гордеева.

Он чуть прищурился.

— Это, между прочим, напрямую повлияет на вашу репутацию. Думаю, вы понимаете, как это важно.

Лера вскинула голову, в глазах — блеск, в котором смешались злость, обида и что-то очень детское, ранимое. На секунду ей показалось, что эмоции её предадут. Но она моргнула, опустив ресницы, и тихо, сухо ответила:

— Как скажете, мистер Шейдон.

Он улыбнулся, одобрительно, по-мужски, не как начальник, а скорее как кто-то, кто рад, что не ошибся в человеке.

— Вот и ладушки, — с этими словами он направился к двери и исчез за ней.

И почти сразу же в комнату вошли двое: мужчина с ухоженной бородкой и фирменной манерой взмахивать брашингом, и высокая женщина с портфелем, в котором — вся палитра оттенков мира. Это были звёздные стилист и визажист, которых знали даже те, кто никогда не интересовался модой.

Лера выпрямилась, поджала губы и молча приготовилась терпеть.

Пока визажист с точностью скульптора наносила на лицо Леры легкий, но выразительный макияж, а стилист возился с её волосами, придавая им утончённую форму, девушка почти не чувствовала прикосновений. Она смотрела в зеркало, но будто сквозь отражение — куда-то в прошлое, в обрывки воспоминаний, как в старый потрёпанный альбом, где страницы слишком хорошо знакомы, чтобы перелистывать их без боли.

В детстве её ругали за любую мелочь — разбитую чашку, неидеально выведенную букву в тетради, забытый платок. «Ты старшая, с тебя спрос больше», — говорил отец, и в этом тоне не было ни сочувствия, ни понимания. Учиться нужно было только на «отлично», и никак иначе. Троек Лера не знала. Даже четвёрки ощущались как приговор.

Когда родилась Алеся, всё стало ещё хуже. Сестру она любила — в самом начале. Но любовь быстро сменилась усталостью и безысходностью, когда мама перекладывала на неё заботу о малышке. «Помоги», «посиди», «покорми», «не забудь памперсы»… И всё это — между уроками и репетиторами.

Алеся быстро поняла, в каком мире живёт. Поняла и приняла правила игры. Стоило что-то пойти не так —