Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

I, 2, 2, etc.). В таком случае перед нами крайне редкий (он встречается, насколько нам известно, еще лишь однажды — в одном французском источнике XII в. в сообщении о женитьбе французского короля Генриха I [1031—1060] на Анне Ярославне: Bouquet, 11, р. 384) латиноязычный вариант имени «русь» Rutuli, засвидетельствованный, что интересно, одновременно с самым ранним упоминанием варианта Rut(h)eni («Санкт-Галленское продолжение» было завершено вскоре после 1102 г.) и происходящий из того же региона — юго-запада Германии (исторической Швабии).

Ясно, что ассоциация ср.-лат. Rut(h)eni с русью была облегчена наличием среди латиноязычных вариантов имени «русь» форм типа Ruzeni, Rusceni, Rusciani, отражавших древне- и средневерхненемецкие формы с основообразующим суффиксом -(j)an. После того как в течение XII в. вариант Rut(h)eni стал ходовым, следовало бы ожидать, что из его столкновения с наиболее распространенными аллографами без -п- вроде Ruzi(a), Ruci(a), Rusci(a) возникнет гиперкорректное написание Rut(h)i / Rut(h)ia. И действительно, в одном из географических разделов энциклопедического труда Бартоломея Английского «О свойствах вещей» (середина XIII в.; автор жил и работал в Германии, в Магдебурге), находим пассаж о Руси: «О Рутии. Рутия или Рутена является провинцией Мезии» и т. д. (следует в принципе верное описание географического положения Руси, перегруженное, однако, «ученой» номенклатурой: «Готия» — Скандинавия, «Паннония» — Венгрия, «Галатия» — Галицкая земля; значение термина «Мезия» у Бартоломея неясно) («De Ruthia. Ruthia sive Ruthena, quae et Mesiae est provincia...»: Barth. Angl. XV, 131; ср. также Rutenea в качестве хоронима: ibid. XV, 64; Матузова, 1979, с. 74, 77). Обширная и неисследованная рукописная традиция сочинения Бартоломея и, как следствие, отсутствие его научно-критического издания давали бы известное право усомниться в аутентичности текста, изданного в 1492 г. А. Кобургером, если бы не наличие других упоминаний — Rutheia у итальянского автора первой половины XIII в. Рикарда из Сан-Джермано (Ric. de S. Germ., a. 1223, p. 110 [в составе сообщения о битве на Калке]), а также Ruthia в одном из списков уже цитированного выше «Донесения о Великой Венгрии» 1237 г. (Ric. Hung. Μ., р. 160).

Особо отметим уникальную форму Ruotheni в австрийском «Продолжении хроники Магна Райхерсбергского» XIII в. (Cont. Magni, а. 1276, р. 533); для нашей темы она интересна, во-первых, тем, что еще раз свидетельствует о включенности даже сугубо латиноязычных вариантов имени «русь» (таких, как Rut(h)eni) в историко-фонетические процессы соответствующих диалектов, поскольку дифтонгизация краткого u→uo была специфически баварской чертой (значительно реже фиксируемой в древнешвабском: Paul, 1953, s. 87, §113); во-вторых, становится ясно, что корневой гласный в ср.-лат. Rut(h)eni на верхненемецкой почве мог произноситься и как долгий (отсюда отмеченная выше форма Reuteni у Оттона Фрайзингенского), и как краткий — возможно, вследствие его безударной позиции.

* * *

Не без некоторых колебаний относим также к числу «ученой» этнонимии менее популярный, но все же достаточно выраженный другой вариант имени «русь» в латиноязычной литературе средневековья — Rugi. Первоначально это было название восточногерманского племени ругов, которые, обитая в начале н. э. на берегах Балтики, оказались затем захвачены миграцией готов на юг, в конце концов, к V в., на короткое время осели на Среднем Дунае, были побеждены римским полководцем Одоакром и депортированы им в Италию, где растворились среди местного населения (Rappoport, 1920, Sp. 1213—1223). По отношению к руси этот этникон впервые употребляется в «Раффельштеттенском таможенном уставе» 904/6 г., происходящем с территории восточнобаварского Подунавья (Telon. Raffel. V, р. 251; Назаренко, 19936, с. 64-65; об «Уставе» и сопряженной с ним проблематике см. главу III), а затем примерно одновременно в двух независимых друг от друга текстах 970-х гг.: в источнике (брачной грамоте?), связанном с женитьбой киевского князя Ярополка Святославича (972— 978) ок. 977/8 г. на дочери «знатнейшего графа Куно из Энингена» и отразившемся в 20-е гг. XII в. в родословии Вельфов («rex Rugorum»: Geneal. Welf., 1939, cap. 4, p. 76; Hist. Welf., 1939, cap. 6, p. 12; подробнее о самом сюжете и о его источниковедческой стороне см. в главе VII) и в «Продолжении хроники Регинона Прюмского», законченном после 973 г. магдебургским архиепископом Адальбертом, в части, касающейся миссии того же Адальберта на Русь в 961—962 гг. (Cont. Reg., а. 959, 961, 962, р. 169-170, 172; подробнее см. в главе V). Очевидно, благодаря Адальберту вариант Rugi сделался характерным для дипломатической и отчасти историографической традиции, связанной с магдебургской кафедрой; он употреблен в ставленой грамоте Адальберту императора Оттона I от 968 г. (DD Ott. I, №366), в заготовке подтвердительной грамоты прав Магдебурга ок. 995 г. (UB Magdeb., №130) и однажды в связи с Адальбертом в «Деяниях магдебургских архиепископов» (Gesta archiep. Magdeb., cap. 9, p. 381) (не говорим о тех случаях, которые объясняются текстуальными заимствованиями из «Продолжения Регинона» в позднейшие сочинения — «Саксонского анналиста», «Магдебургские анналы»). Наконец, два упоминания XI–XII вв. содержатся в англо-нормандской письменности: «в королевство ругов, которое мы правильнее называем Русью», отправляются в изгнание ок. 1017 г. сыновья англо-саксонского короля Эдмунда Железнобокого (1016) согласно «Законам Эдуарда Исповедника» (не позднее 1134 г.) («...ad regnum Rugorum, quod nos melius vocamus Russiam»: Liebermann, 1903, s. 664; Матузова, 1979, c. 58; о сюжете см. в главе X); автор «Истории норманнов» Гийом Жюмьежский (начало 70-х гг. XI в.), говоря о женитьбе французского короля Генриха I на Анне Ярославне ок. 1050 г., называет Ярослава Мудрого «rex Rugorum» (Wilh. Gemmet. VII, 28, р. 185).

Аутентичность информации о Руси в перечисленных источниках не подлежит сомнению; более того, в ряде случаев она основана на автопсии: составители «Раффельштеттенского устава» имели дело непосредственно с древнерусскими купцами в Баварской восточной марке, Адальберт лично побывал в Киеве и провел на Руси не менее полугода, свидетельство «Законов Эдуарда Исповедника» восходит, надо думать, к рассказу одного из изгнанных принцев — Эдуарда, вернувшегося в Англию в 1057 г. по приглашению своего дяди короля Эдуарда Исповедника (1042—1066). Все это создает известные трудности при истолковании термина Rugi применительно к руси как чисто литературного. В то же время не видно и никакой другой сколько-нибудь удовлетворительной интерпретации.

Ввиду того, что проблема является по сути историко-лингвистической, не вникаем в объяснения, игнорирующие эту сторону дела.[2] Из попыток осветить лингвистический аспект темы нам известны три, две из которых являются модификациями одной и той же идеи. В свое время К. Шиффманн, исходя из убеждения, что «руги» в «Раффельштеттенском уставе» — это чехи (о его несостоятельности см.: Назаренко,