Женщины лорда Байрона - Борис Тимофеевич Грибанов

В конце ноября Байрон вернулся в Лондон, где его ожидали весьма неприятные новости – его долги росли, кредиторы наседали, продать Ньюстед никак не удавалось. Байрон задержался в Лондоне совсем ненадолго и на Рождество опять уехал в Айвуд.

Не тогда ли он записал: «Если есть на свете человек, которого я ненавижу и к которому я испытываю отвращение, так это она, женщина, утратившая всякий стыд, у которой нет никаких достоинств». Она была «ведьмой» на его пути, он предпочел бы «умереть в Чистилище, чем быть с ней».

Он почувствовал, что настроение светского общества по отношению к нему меняется. Культ Байрона начал меркнуть.

«Все те, кто ненавидит леди Оксфорд, – писал он леди Мельбурн, – а это добрая половина общества – и те, кто презирают меня – а это вторая половина общества – готовы разорвать мою бедную репутацию на клочки».

Ему нравилось, что о нем говорят как о человеке жестоком, но совсем не нравилось оказаться непопулярным, и его раздражение против Каролины усиливалось. И все-таки даже на этом последнем этапе их отношений он не мог избавиться от воспоминаний о ней. Он все еще в какой-то мере любил ее.

Беспокоил Байрона и некоторый холодок, который, как он ощущал, начал сквозить в отношении леди Оксфорд к нему, но он при своем самомнении не мог допустить и мысли, что она устала от него. Его самолюбию был нанесен весьма болезненный удар, когда леди Оксфорд с мужем уехала за границу, даже не попрощавшись с ним.

А Каролина продолжала настаивать на встрече с Байроном. В конце концов он согласился. Эта встреча состоялась 5 июля 1813 года на балу в доме леди Хиткот, где было представлено самое изысканное лондонское общество.

Байрон приехал туда позже других гостей. Он хромал больше обычного и был бледен как никогда. При его появлении в зале воцарилась тишина, гости расступились и бывшие любовники оказались лицом к лицу.

В эту минуту оркестр заиграл вальс, и хозяйка дома, чтобы разрядить напряжение, предложила Каролине открыть бал. Вальсируя мимо Байрона, Каролина прошептала ему:

– Я полагаю, что теперь я могу танцевать вальс.

Она намекала на их давнюю договоренность, что она не будет вальсировать в его присутствии. Он ответил:

– Со всеми по очереди. Вы всегда танцевали лучше всех. Я буду иметь удовольствие смотреть на вас.

Каролина закрутилась в вальсе, но вскоре почувствовала себя нехорошо и попросила, чтобы ее проводили на второй этаж в комнату, где был сервирован ужин и где она могла бы отдохнуть. Вскоре туда поднялся и Байрон в сопровождении леди Ранклиф.

– Я восхищен вашим проворством, – саркастически заметил он.

Каролина схватила со стола нож, демонстративно собираясь пустить его в ход со словами:

– Я намерена сделать это.

На что Байрон ответил:

– Делайте, моя дорогая, но если вы собираетесь разыгрывать из себя римлянку, то вонзайте его себе в сердце, не в мое. Мое сердце вы пронзили давно.

Лорд Байрон в 1813 г. Художник Т. Филлипс

Каролину увезли в Мельбурн Хауз, где муж уложил ее в постель и постарался успокоить. Весь следующий день она лежала в полном изнеможении. Леди Мельбурн написала Байрону, сообщая ему, что больная несколько успокоилась.

Леди Мельбурн была убеждена, что Каролина поехала на бал с единственной целью устроить там драматическую сцену и что она вальсировала у Байрона под носом, чтобы досадить ему. «Она сейчас как бочка с порохом, – писала леди Мельбурн, – и может взорваться от любой искры».

Подумать только, что в это время творилось в Европе: Наполеон разбил союзные войска под Люценом, после битвы под Бауценом заставил их отступить в Силезию. У него на Эльбе стояли под ружьем 400 тысяч солдат. Союзники готовили против него три армии, насчитывавшие полмиллиона человек. Европейский кризис близился к развязке. А в лондонском высшем свете судачили совсем о другом – о сцене, которую устроила леди Каролина Лэм Байрону на балу у леди Хиткот.

А Каролина не собиралась раскаиваться. Она пробралась в дом Байрона в Олбани, когда его не было дома, воспользовалась тем, что всегда имела влияние на его камердинера Флетчера, и устроила там форменный обыск. Найдя его сборник стихов, только что отпечатанный и присланный ему издателем, она написала на титульном листе: «Помни меня». Когда Байрон вернулся домой и обнаружил эту надпись, он пришел в бешенство и тут же сочинил гневное стихотворение:

Забыть тебя! Забыть тебя!

Пусть в огненном потоке лет

Позор преследует тебя,

Томит раскаяния бред!

И мне и мужу твоему

Ты будешь памятна вдвойне:

Была ты неверна ему

И демоном была ты мне.

Как раз к этому времени относится недолгий роман Байрона с леди Фрэнсис Вэбстер.

Ее муж Джеймс Ведерборн воплощал собой все то, что раздражало Байрона в представителях высших классов английского общества. Вэбстер одновременно хвалился добродетелью своей жены и собственной распущенностью. Дама, похоже, ожидала, что Байрон обратит на нее внимание, но он не был внутренне готов к этому и писал: «Я никогда не думал о ней и ни о ком-нибудь другом».

Ее муж продолжал раздражать Байрона своей сексуальной самовлюбленностью. «Нет нужды говорить, – писал Байрон, – что глупость Вэбстера способствовала нашему роману. Если мужчина не удовлетворен своей хорошенькой женой и не только волочится за каждой деревенской девкой, какая ему попадается на пути, но и хвастается этим, он не должен удивляться тому, что другие оценят то, что он не ценит. Кроме того, он буквально провоцировал и подгонял меня… он считает, что каждая женщина является его законным призом. Кто этот монополист?»

Кончилось это тем, что леди Фрэнсис влюбилась и целиком подчинилась воле Байрона, хотя и понимала, что эта любовь принесет ей потом страдания. Возможности – они гостили в это время в Ньюстеде – были весьма подходящими. Байрон впоследствии писал: «Разве я поступал неправильно? Я пожалел ее». Она вела себя «весьма своеобразно», и его решимость «пожертвовать собой» дала свои плоды, время было два часа ночи и «дьявол нашептывал, что возбуждение дамы является чистым кокетством».

Что же касается леди Каролины, то после скандала на балу у Хиткотов она поняла, что перегнула палку и лондонский высший свет шокирован ее поведением, что нужно несколько присмиреть.

Это касалось и отношений в семействе Лэмов. Невозмутимость сэра Уильяма Лэма, которой он славился, оказалась поколебленной в результате последних выходок его жены. Много лет Уильям