Крыло Ужаса - Дэвид Гаймер

на бинарике, зашифрованный исключительно для ушей Эйронимакса. Страж-автомат сциллакс, последний из отряда численностью в пятьдесят машин, которые некогда защищали его персону при дворе фабрикатора Тагрии, парил у его плеча при помощи таинственных антигравитационных сил. Витающий вокруг его призрачной формы дух силика анимус вызывал в равной степени зависть и тревогу.

Эйронимакс кивнул.

— Согласен. Кажется, это безопасно.

Он мысленно отправил приказ в двигательный манифольд «Архемидия» охладить подъемные двигатели. Затем откинул назад плащ и шагнул на рампу.

В отличие от большинства адептов его четырехсотлетнего возраста и высокого звания, он сохранил весьма человекоподобный центральный корпус. Его торс был облачен в анатомическую кирасу из сплава титана и золота, вручную отформованную марсианским песком. Бедра имели ту же защиту¸ но нижние части ног и рук из полированной керамики были обнажены. Сменные пальцы ощетинились устройствами-метками и цифровым оружием. В качестве дополнительного слоя скрытой защиты, в полость, которую ранее занимал желудок, вмонтировали генератор кинетического конверсионного поля класса Ординатус. Оно могло выдержать выстрел плазменной пушки. В правой руке Эйронимакс держал скипетр, изображавший Махину Опус с ореолом, на котором созвездиями были размещены звезды Железных миров. Каждую обозначал собственный драгоценный камень. Тагрию представлял бриллиант размером с неаугментированный человеческий глаз. Жезл также был мощным силовым оружием. Один только этот скипетр гарантировал претензии Эйронимакса на мир-кузню Тагрия.

Магос представлял величественное зрелище. Достойное глаз примарха.

Под взгляды глаз, окулюсов и сенсоров «коллег» и трэллов он шагнул к высокой седой женщине, стоящей у основания рампы. Смертная носила темно-зеленый китель поверх бронежилета, а волосы были стянуты в строгий «конский хвост».

— Вы не капитан Стений, — заметил Эйронимакс.

— А у вас верный глаз, — насмешливо ответила она. — Капитан Келландра Врей. Стений занят другими делами.

Эйронимакс исполнил поклон.

— Быть принятым на борту столь прославленного боевого корабля — безусловная честь. Это ведь «Глориана»?

Капитан чуть нахмурилась, но не ответила.

Обычно в подобной обстановке Эйронимакс располагал большей охраной, но пять лет войны на истощение поставили его в отчаянное положение. Более отчаянное, чем он осознавал, перед тем, как в систему прибыл флот Легионес Астартес и пообещал ему победу.

— Я не ступал на их борт несколько десятилетий.

— Вы бывали на «Глориане»? — неожиданно спросила Врей.

Вопрос застал Эйронимакса врасплох.

— На «Альфе». Однажды она стыковалась на нашем орбитальном кольце для ремонта и пополнения тяжелых боеприпасов после приведения к согласию Айи Синтекс. Капитан корабля почтила меня экскурсией по своему кораблю.

— Альфа-Легион?

— Как я сказал. — Эйронимакс почувствовал, как угасает авторитет, который он взял с собой с «Архемидия». — Это было несколько десятилетий назад.

Врей натянуто улыбнулась. Она дала знак сорока легионерам Темных Ангелов, построенных в тени за ней. Благодаря своим черным доспехам они отлично сливались с переборками. Горло магоса сжалось, когда они опустили болтеры.

Врей поддалась вперед.

— Как вам мой корабль?

— Он кажется чуть меньше.

Ее выражение лица показалось Эйронимаксу хитрым.

— Пройдемте со мной, сэр, — сказала она. — Лев ждет.

II

Стоять было больно, но правила приличия и честь нахождения в присутствии Льва требовали от Ольгина этих усилий. Оперевшись руками о стол, он поднялся с кресла. Выпрямил спину, поднял голову и посмотрел твердым взглядом на дверь. Напротив зеркальным отражением стоял Редлосс.

Вошла тагрийская делегация.

Помещение, в котором Лев решил принять их, было спартанским и более практичным, чем величественные залы его стратегиума. Командный мостик и его крылья были не местом для чужаков. Одинокий овальный стол из лакированного дерева стоял в окружении ровно дюжины кресел. Оставшегося места было мало, даже если прочие предпочли бы стоять. Не было ни знамен, ни показного великолепия, ни деревянной отделки, чтобы скрыть стальную утилитарность переборок. Единственным украшением был оловянный бюст лорда-шифра, установленный на стене над главой стола. Посыл был очевидным: Калибан мог находиться во многих световых годах, но Страж Ордена все так же наблюдал.

Прямо под взглядом бюста в кресле, которое было вполовину больше кресла Ольгина и усилено сталью, сидел Лев. Его подбородок покоился на сложенных домиком пальцах рук, твердый зеленый взгляд отмечал и оценивал каждого из шести магосов, пока те рассаживались в свои кресла на дальнем конце стола отдельно от двух Темных Ангелов и их примарха.

Как только они смолкли, Лев кивнул.

Это был крайне скупой жест, заметный только тем, кто отлично знал примарха и стоял рядом. За ним тут же последовал скрежет силовых доспехов, и Ольгин и Редлосс вернулись на свои места.

Ольгин подавил гримасу боли.

Он находился в носовой части «Сибарита», когда тот врезался в «Непобедимый разум». Ему повезло выжить. Валиилу и Кастаилу не выпала такая удача. Все произошло слишком быстро, чтобы он смог забрать их с собой. Каллосон и свыше сотни прорывников Крыла Бури все еще считались пропавшими без вести. «Громовые ястребы» более получаса совершали вылеты на прочесывание обломков, но экипажи не питали особых надежд. Если бы не выдающееся управление кораблем покойным командором Весепианом и его команды, список погибших был бы, несомненно, гораздо длиннее. Ольгин, Мирдун, Ксариил, Самариил и Бренор почти наверняка попали бы в него.

Сам Несущий Смерть точно бы погиб, не получи предупреждение.

Ольгин снова уловил в воздухе запах мятых листьев, как будто оруженосец легиона украсил совещательный стол букетом, и услышал далекий рык зверя. Избранный лейтенант встряхнул головой. Смотрящий спас ему жизнь. Почему? Почему ему? Он не чувствовал должной благодарности. Он чувствовал, что его использовали, опозорили, словно их интерес к нему невольно привел его к неосознанному предательству Трона. Он прикусил губу и решил не усугублять проявленную слабость, выдавая ее своим внешним видом.

В таких тревожных раздумьях, все, что демонстрировало его лицо — это аскетическую стойкость перед болью.

Он поймал взгляд сидящего напротив Редлосса, и между ними промелькнул миг беглого взаимопонимания. Понимание степени ранений Ольгина, сочувствие за то, что его вытянули на эту аудиенцию помимо их воли, восхищение стоицизмом, с которым он терпел боль. В беглом взгляде между братьями многое могло промелькнуть невысказанное, многое, что никогда не могло — и не будет — произнесено вслух. Но и также многое не могло промелькнуть. Вопросы сердца и души, которые могли объяснить только слова и время, и которые даже брат не мог интуитивно постичь.

Момент прошел, а вместе с ним был упущен и момент.

Оба воина посмотрели на противоположный край стола.

Представители Механикума являли собой чередующийся набор форм в капюшонах, жуткого сочетания скелетообразного железа и копий из плоти, в мантиях и драгоценностях, как у дворян прошлого, но сгорбленных и лопочущих, подобно умалишенным из Северной Чащи. Один