Детский сад №666 - Текст ИИ

Когда эхо их ухода окончательно затихло, из-за угла коридора, словно стая голодных котят, высыпали дети. Ваал, Ксана и Моракс выглядели так, будто только что посмотрели самый захватывающий спектакль в своей жизни. В их глазах больше не было страха перед иерархией; там горел азарт. Они осознали, что их учитель только что превратил самых могущественных существ мироздания в своих статистов.

— Сэр! — Ваал с разбега врезался в ноги Бессмертного, едва не сбив его с ног. — Теперь мы правда можем изучать запрещенную некромантию? И вы правда разрешите нам захватывать души по четвергам?

— Только если вы будете делать это аккуратно и с соблюдением всех тактических схем, — мистер Бессмертный слегка улыбнулся, погладив Ваала по голове, от которой всё ещё исходили легкие искры. — Дисциплина — это не оковы, дети мои. Дисциплина — это оружие. Теперь, когда мы избавились от внешнего надзора, мы можем приступить к самому сложному.

— К какому именно сложности мы приступаем? — Ксана задрала носик, поправляя свое розовое платье, которое теперь выглядело скорее как камуфляж хищника, чем одежда ребенка. Она уже чувствовала себя частью «гвардии», и эта мысль заставляла её маленькие когти непроизвольно вытягиваться из пальцев.

— К искусству истинной маскировки, — ответил мистер Бессмертный, обводя детей строгим взглядом. — Вы были неплохи на кладбище, но вы действовали как стервятники: набросились на легкую добычу и наслаждались хаосом. Это примитивно. Настоящая власть не кричит о себе, она шепчет, оставаясь незамеченной до самого момента удара. Мы переходим от тактики «набега» к стратегии «инфильтрации».

Он повел их вглубь сада, где в старом крыле, заброшенном еще до того, как адская архитектура стала модной, находился зал с огромными зеркалами из обсидиана. В этих зеркалах отражалось не только физическое тело, но и истинная суть существа. Ваал увидел в отражении не семилетнего мальчишку, а сгусток яростного пламени с рогами, Моракс превратился в бесформенное серое облако, полное шепотов, а Ксана стала изящной, но смертоносной паукообразной тварью.

— Посмотрите на себя, — спокойно произнес учитель, сложив руки на груди. — Вы считаете, что ваш облик людей — это маска. Но маска, которую вы носите, слишком очевидна. Вы выглядите как «милые дети», и именно это делает вас подозрительными. В мире людей нет идеально милых детей. Есть капризные, есть забитые, есть странные. Чтобы вас не раскрыли, вы должны перестать играть в «детей» и начать изучать человеческую натуру.

— Для начала, — мистер Бессмертный сделал широкий жест рукой, указывая на обсидиановые зеркала, — забудьте об этом приторном образе «ангелочков». Ваал, ты слишком старался быть вежливым, и это выглядело как дешевый цирковой трюк. Моракс, твоя паника была слишком резкой. Вы вели себя как хищники, которые впервые вышли из клетки: слишком много энтузиазма и слишком мало расчета.

Дети притихли, глядя на свои истинные отражения. Ваал недовольно фыркнул, и из его ноздрей вырвался сноп искр, который в человеческом облике выглядел бы как внезапный чих. Он привык к тому, что его сила — это всё, что ему нужно. Но сейчас, глядя в глаза Бессмертного, он почувствовал нечто новое: осознание того, что его грубая мощь была лишь заготовкой, на которой учитель собирался построить настоящий шедевр разрушения.

— Чтобы по-настоящему слиться с толпой, вы должны стать частью этой толпы, — продолжал учитель, медленно проходя между учениками. — Вы должны изучить их слабости не для того, чтобы просто ими воспользоваться, а чтобы имитировать их. Вы должны научиться быть скучными. Понимаете? Скучными. Никто не подозревает в преступлении того, кто вызывает зевоту одним своим видом.

Ксана задумчиво прикусила губу, глядя, как её паучьи лапы в зеркале сменяются тонкими детскими пальчиками.

— То есть, мы должны притворяться... обычными? — с легким отвращением спросила она. — Это звучит как самое сложное истязание из всех, что мы проходили.

— Именно, Ксана, — мистер Бессмертный едва заметно улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — Самое изощренное истязание — это имитация посредственности. Теперь, чтобы закрепить теорию, мы перейдем к практике. Забудьте о кладбищах и ночных вылазках. Мы отправимся туда, где концентрация скуки достигает своего апогея.

Дети замерли. Ваал с надеждой взглянул на учителя, ожидая, что речь пойдет о какой-нибудь заброшенной психиатрической лечебнице или подвале старого замка. Но мистер Бессмертный лишь поправил очки и спокойно произнес:

— Мы отправляемся в городскую библиотеку в разгар подготовки к школьным каникулам.

Демонята синхронно застонали. Для существ, чьими любимыми занятиями были кража душ и некромантия, идея провести время в тишине среди бумажных страниц казалась истинной пыткой. Однако в их глазах все еще горел азарт: они видели, как этот человек заставил серафима замолчать, а Архидемона — слушать.

Глава пятая

Переход в мир людей в этот раз прошел без лишнего шума. Мистер Бессмертный не стал использовать эффектный разрыв пространства, который обычно сопровождается запахом жженой резины и криками грешников. Вместо этого он применил технику «Плавного Смещения», и группа оказалась в вестибюле городской библиотеки в один из самых обычных вторников года. Вокруг царила та самая атмосника, которую учитель назвал «апогеем скуки»: запах старой бумаги, приглушенный шепот и звук медленного перелистывания страниц, который для демонов звучал как скрежет ржавого железа по стеклу.

— Помните, — прошептал мистер Бессмертный, поправляя воротник своего безупречного серого пиджака, — ваша задача не в том, чтобы напугать библиотекаря или сжечь отдел краеведения. Ваша задача — стать невидимыми. Вы должны слиться с фоном настолько, чтобы даже самый внимательный наблюдатель счел ваше присутствие досадной ошибкой в своей памяти.

Ваал, в облике капризного пятилетнего мальчика с рыжими вихрами и огромными веснушчатыми щеками, с трудом сдерживал рычание. Его маленькие кулачки были сжаты, а хвост, спрятанный под широкими штанами, нервно дергался, едва не сбивая стопку каталожных карточек. Он привык к действию, к захвату, к триумфу. Сидеть в тишине, когда в десяти метрах от него находился высокомерный профессор истории с душой, пахнущей старым вином и тщеславием, было для него настоящим испытанием.

— Сэр, я чувствую, как моя кожа начинает плавиться от этой... статичности, — прошипел Моракс, который теперь выглядел как бледный, болезненно худой ребенок в очках с толстыми линзами. Он прижался к полке