Привидения русских усадеб - Александр Владимирович Волков

Горожане передавали из уст в уста рассказ одной старушки, видевшей в слуховом окне здания странную женщину в белом чепце, отгонявшую платком огонь. Дом и вправду уцелел чудом – сгорели все соседние здания. Призрак был окрещен кикиморой. Многие с тех пор слышали долетающие из-под земли стоны, неведомые голоса и стук падающих предметов. С конца 1840-х гг. дом стоял необитаемый, а в 80-х его снесли и выстроили на его месте Мариинскую женскую гимназию.

Д.Д. Смышляев, пересказавший историю дома, внес в нее английские детали. Выяснилось, что сам Чадин был отъявленным скупцом и жестоко обращался с дворовыми людьми. Те воровали для него чугунные плиты с кладбища и выкладывали ими полы. Желая досадить хозяину, они испекли праздничный пирог на обломке могильной плиты. Надгробная надпись отпечаталась на пироге, гости были сконфужены, а Чадин, не вынеся скандала, заболел и умер.

В поздней версии рассказа Елисей Леонтьевич превратился в чудака байронического склада. Во время застолья взорам почетных гостей предстал именинный пирог, на котором выступила ухмыляющаяся черепушка. Они в страхе покинули дом, а за ними убежали лакеи. Не дозвавшись слуг, Чадин впал в меланхолический ступор, бормоча себе под нос: «Смерть пришла на именины!» Кто-то завыл в печной трубе. Чадин вспомнил про искушение Лютера и запустил подсвечником в угол, но тщетно – из-под пирога медленно выполз гроб. Когда слуги вернулись, хозяин лежал без чувств, и они спешно отправили его на кладбище. Однако ни хохочущий череп, ни фаталист с подсвечником на русской почве не прижились. Студенты Пермской сельскохозяйственной академии, сменившей гимназию, замечают в окнах лишь подозрительное свечение и женский силуэт – опоэтизированную кикимору.

А вот во Владимире дом с привидениями сохранился. Это бывший дом губернатора, нынешний Центр изобразительного искусства (улица Большая Московская, 24). Но владельцы его к мистицизму не склонны. Они предлагают несколько версий происхождения названия дома. По одной из них, за привидения были приняты мелькающие в окнах силуэты чиновников, по другой – имя дому дал заголовок фельетона о советских служащих, мимолетных и недоступных, бегавших по его лестницам в 1920-х гг. Есть и объяснение в стиле Скотта и Даля: зловещие завывания вызваны особенностями здешней вентиляционной системы.

Сельские усадьбы

Наш гипотетический патриот в чем-то прав. Родовые ужасы в среде русского дворянства первое время отсутствовали. Для того чтобы призраки заселили сельские усадьбы, те должны были «выстояться» подобно тому, как «вылеживались» трупы в «Бобке». Да и россказни об убийствах, насилиях и помещичьем произволе вошли в моду далеко не сразу. Но к тому моменту, когда общественные деятели, воплощавшие «ум, честь и совесть», приехали из-за границы с красными физиономиями и, скрипя перьями, обрушились с проклятиями на крепостнические порядки, почва для усадебных кошмаров была в целом подготовлена.

Усадьбы «выстоялись». Запустение, милое сердцу романтика, воцарилось в пышных екатерининских резиденциях еще в начале XIX столетия. Одну из таких усадеб описывал Вигель: «Солнце осветило мне печальное зрелище. Длинные аллеи прекрасно посаженного сада, с бесподобными липами и дубами, заросли не только высокой травой, в иных местах даже кустарником; статуи… были все в инвалидном состоянии»; все ступени дома «были перегнившие, наружные украшения поломаны, иные обвалились».

Война 1812 г. привела в упадок многие дома, и прежде чем помещичий быт наладился, романтики успели вдоволь налюбоваться их развалинами. Атмосфера покинутой хозяевами усадьбы вроде той, что передал Марлинский в рассказе «Латник» (1831), наводила на мысль о привидениях: «Карнизы улеплены были гнездами ласточек; летучие мыши цеплялись по углам; живопись потолка сплылась в какие-то чудовищные арабески. Трудно себе вообразить, какое странное впечатление произвел на меня вид этой опальной комнаты; я будто сейчас гляжу на нее! Все, все в ней казалось мне чудным, сверхъестественным, страшным. Этот мрак, в ней царствующий, эта полурастворенная в коридор дверь, за которою так таинственно сгущались тени, даже обшитая сукном веревка, на которой когда-то висела люстра, с огромным крючком своим казались мне орудием пытки (знаменательная ассоциация. – А.В.). Мне казалось, на сером свете сумерек, сквозь мутные стекла, что все звери и птицы обоев шевелятся, трепещутся, что белая изразцовая печка притаилась в углу, как мертвец в саване».

А.К. Толстой воспел заброшенную усадьбу XVIII в. в стихотворении «Старый дом» (1849):

Стоит опустелый над сонным прудом,

Где ивы поникли главой,

На славу Растреллием строенный дом,

И герб на щите вековой.

Окрестность молчит среди мертвого сна,

На окнах разбитых играет луна…

Сквозь окна разбитые мирно глядит

На древние стены палат;

Там в рамах узорчатых чинно висит

Напудренных прадедов ряд.

Их пыль покрывает, и червь их грызет…

Забыли потомки свой доблестный род!

По свидетельству М.Н. Макарова, относящемуся к середине XIX в., в пустых господских домах люди стали замечать фигуры умерших господ: «Они шаркают, расхаживая по дому, нюхают табак, пьют чай или кофе под полузакрытым окном, иногда грозят пальцем на старосту или приказчика… Но осмельтесь и взойдите в дом: там все тихо, все пусто; выйдите из него – и опять зашаркают, и опять видится покойный барин, который будет уже и вам грозить». Пока весь ужас ограничивается потрясанием пальца – «страшилки» о крепостниках-изуверах еще не дозрели.

Покинутая усадьба.

Картина В.И. Соколова (1900-е гг.)

В преуспевающие усадьбы тоже наведывались привидения. Их появлению способствовали не только пресловутые «суеверия» хозяев, но и патриархальный бытовой уклад, предполагающий тишину, покой, непритязательность и строгий распорядок дня – черты, которые так любят и ценят английские призраки.

Один разоблачитель привидений в беседе со мной обратил внимание на полумрак усадебных домов Англии, где малое количество свечей освещало значительное пространство за счет передающих свет зеркал. Такая система освещения, по его мнению, порождала иллюзию чужого присутствия. Светлые русские дома мой собеседник считал неподходящим местом для призраков. Но на протяжении большей части XIX в. дома в русских усадьбах освещались исключительно свечами, а появившиеся в 1880-х гг. керосиновые лампы вызвали настоящую революцию в быту и были отвергнуты многими стариками. Это касалось и городских дворцов. «Из литературы в нашем сознании запечатлелся блеск светского бала XVIII–XIX вв., – пишет в своих воспоминаниях Б.С. Сапунов. – По современным представлениям, на них царил полумрак, ибо осветить зал десятками свечей (по современным медицинским нормам) невозможно»[18]. Ну а зеркала у нас были традиционным средством для контакта с потусторонним миром – средством, которым англичане почти не пользовались.

Разоблачитель предъявлял еще одну претензию к английским духовидцам – алкоголь, употребляемый на сон грядущий. Но и русские помещики