Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

на охоту и рыбную ловлю, 5) право на постройку поселков и местечек, 6) право на открытие рынков, 7) право на руководство ландтагом (местным законодательным учреждением), 8) дорожная повинность, 9) заключение договоров на покупку и аренду крестьянских усадеб, 10) право патроната, т.е. назначение пасторов.

Контракты помещиков с крестьянами, как правило, были кабальными и невыгодными для последних. Без разрешения барона крестьянин не мог продавать или увозить сено, солому, навоз, клевер, строительный материал. Нельзя было — в большинстве случаев — ловить рыбу или охотиться. За малейшее нарушение помещик имел право расторгнуть договор и заключить новый на более тяжелых условиях193.

Духовные лица (за редким исключением) не обладали никаким авторитетом у латышей и эстонцев, ибо сами наживались на крестьянах и батраках. В Лифляндии пасторы в виде налога забирали 27-30 фунтов (11-12 кг) с каждого вида зерна. Кроме того, крестьяне должны были обрабатывать землю своего духовного отца и строить ему постройки194.

Ко всему прочему ситуация отягощалась и национальной враждой, больше похожей на национальное угнетение: все помещики были немецкими (остзейскими) баронами и держались «по отношению к аборигенам края» в «роли былых завоевателей». Это высокомерие оскорбляло латышей и эстонцев и еще более усиливало враждебность к владельцам латифундий и власть имущим195.

Работая при судебном следователе, Трауберг сполна познакомился с реальностями жизни: «Нужда и роскошь, непосильный труд и полная праздность, разврат внизу и разврат наверху, преступления, порождаемые бедностью, и преступления, порождаемые богатством»196.

В поисках выхода из этого положения Трауберг увлекается социал-демократическими идеями. При этом поначалу он не был сторонником радикальных, насильственных действий. Общее просвещение, «развитие классового самосознания» у рабочих, содействие им в борьбе за свои права — такова его тогдашняя программа.

Однако вскоре Трауберг сталкивается с репрессиями властей по отношению к мирным пропагандистам и участникам ненасильственных протестов. Он вспоминал в марте 1908 г.: «За просвещение <...> ссылали в Сибирь, за изучение общественных наук хватали ночью с постели и сажали в "предварилку" (Дом предварительного заключения в Риге. — Г. К.); что разрешалось на Западе, то возбранялось и преследовалось у нас»197.

В 1899 г. в Риге произошли т.н. «рабочие беспорядки». Они, по свидетельству одного из очевидцев, не указавшего своей фамилии, носили спонтанный характер и явились «результатом бесчеловечною обращения работодателей с работницами» на одном из заводов в Риге. Работницы потребовали улучшения условий трупа. В результате полицией было ранено пли избито около 90 рабочих198. Трауберг видел всё происшедшее собственными глазами. Он сделал такой вывод: «У сторон средства борьбы оказались слишком неравными: слово устное и печатное — у одной стороны, нагайка да винтовка, тюрьма, ссылка да каторга — у другой»199.

Примерно тогда же Трауберг вместе со своим кружком вступил в одну из социал-демократических групп, а после образования в апреле 1902 г. Прибалтийской латышской социал-демократической рабочей организации (ПЛСДРО — Latvijas Sociāldemokrātiskā Strādnieku partija, LSDSP) стал ее активным членом4. Его отношение к насилию и террору постепенно меняется, и это было связано с двумя успешными террористическими актами.

Первый из них произошел 14 февраля 1901 г. Не входящий ни в какую революционную организацию бывший студент Петербургского и Юрьевского (Дерптского) университетов 11. В. Карпович в этот день смертельно ранил министра народного просвещения Н. П. Боголепова. Последний умер 2 марта 1901 г. Причиной убийства явился тот факт, что по распоряжению Боголепова вообще считавшегося реакционером — в конце января 1901 г. 183 студента Киевского университета были отданы в солдаты за участие в студенческих волнениях. После этого

террористического акта в армию царской России студентов больше не отправляли200.

Трауберг так вспоминал о реакции на гибель Боголепова: «...Лица просветлели, и то тут, то там послышались смелые разговоры <...> Спруту, опутавшему общество со всех сторон и придавившему его к земле, был нанесен удар в голову»201.

Еще более сильное впечатление произвел на Трауберга второй террористический акт — убийство министра внутренних дел Д. С. Сипягина членом БО С. В. Балмашёвым 2 апреля 1902 г. Трауберг писал в этой связи: «Громадное значение террора как средства, расковывающего накопившиеся общественные силы, превращающего потенциальную энергию в кинетическую, стало для меня вне всяких сомнений»202.

Признание полезности террористических актов и требование более активной борьбы ставит Трауберга и его единомышленников в оппозицию большинству ПЛСДРО.

18 января 1904 г. у Трауберга был произведен обыск, его арестовали и поместили в Лифляндскую губернскую тюрьму. Причиной обыска и ареста стало наружное наблюдение за одним из распространителей «преступных воззваний», который регулярно посещал квартиру Трауберга. Кроме того, при обыске у него на печке была найдена брошюра «преступного содержания» — знаменитая книга А. Бебеля «Женщина и социализм»203.

Пока Трауберг сидел в тюрьме, в ПЛСДРО произошли большие изменения. В июне 1904 г. она была преобразована в Латвийскую социал-демократическую рабочую партию (ЛСДРП — Latvijas Sociāldemokrātiskā Strādnieku partija, LSDSP). Группа сторонников Трауберга в количестве более 300 человек не вошла в партию и объединилась с существовавшим с 1903 г. за границей Латышским социал-демократическим союзом (ЛСДС — Latviešu sociāldemokrātu savienība, LSS). Органом новой организации стала рижская нелегальная газета «Вперед!» («Uz prekšu!»), основанная одноименным социал-демократическим кружком. В редколлегию этого издания входили братья Альберт и Эдуард Трауберги и Эрнест Ролав.

Программа ЛСДС была принята только на съезде в конце декабря 1905 г. и в целом совпадала с установками ПСР: Учредительное собрание, демократия, гражданские свободы, восьмичасовой рабочий день на фабриках и заводах, страхование труда и т. п. Важно, что впервые было провозглашено требование национальной автономии: районы Прибалтики, населённые латышами – Курземе, Видземе и Латгале, – должны были составить самоуправляющийся округ – Латышский край во главе со своим органом местного самоуправления¹. Это впоследствии, после 1918 г., позволило считать ЛСДС провозвестником национальной независимости и терроризировать его идеологов и лидеров.

Историк П. Д. Постников пишет, что ЛСДС вывила вполне позитивную идею социализации земли. По поскольку в Прибалтике было необходимо передать землю «земледельческим трудовым обществам» для совместной обработки. Эта идея не встречала поддержки среди латышских батраков и крестьян, желавших получить землю в единоличное владение. При этом Постников не дает