В фашистском лагере смерти - Сергей Александрович Голубков

На разведку в рабочую команду наметили послать одного из своих проверенных людей. Выбор пал на Павла Григорьевича Склярова. Да он и сам горел желанием пойти, разузнать подробно, что делается, как и чем живут люди в городе.　

Павел Григорьевич до войны работал бригадиром одного из колхозов во Всходском районе Смоленской области. Ем было лет 28–29. Открытое лицо, черные живые глаза и сильные крепкие руки выделяли его из многих окружающих. Сообразительный и решительный, он уже не один раз выходил «на охоту» за продовольствием к проволоке, и всегда его выходы бывали удачными. Без хлеба Скляров еще никогда не возвращался. Не один раз он успешно вступал и в «объяснения» с охраной. Несколько немецких слов, жестикуляция рук, мимика лица — вот все и ясно, контакт устанавливается быстро. Все вместе взятое, сочетаемое с природным умом, сообразительностью и хитростью, делали Склярова хорошим разведчиком, и мы были уверены в его успехе.　

Рана на ноге у него уже заживала, хотя он и продолжал жить в госпитале. Выходить из госпиталя в общий лагерь многие и не торопились, Зачем? Врачи, зная положение в лагере, тоже не торопились отпускать даже тех, кто уже выздоровел.　

В середине сентября 1941 года Скляров ушел на работу. Вечером, придя к нам, рассказал:　

— Взяли меня в команду для работы на вещевом складе. Это недалеко от станции. Там раньше тоже был склад, но склад нашей, Советской, Армии. Имущества уж больно много, и все наше, советские. Чего, чего там только нет — и гимнастерки, и брюки… Вот, смотрите.　

Действительно. Павел был одет во все новое. Таким образом одевались все, кто ходил туда.　

Делали это довольно просто. Свое снимали, бросали, а новое там же надевали. Потом, придя в лагерь, они обычно менялись одеждой со своими товарищами, с тем, чтобы завтра опять надеть новое и таким образом снабдить одеждой возможно большее число пленных, которые сами не могли по каким-либо причинам попасть в рабочие команды.　

— А вот вам, — протягивает он мне новый шерстяной подшлемник и фуфайку, — пригодится.　

— А как же вы пронесли? — поинтересовался я.　

— Пронести легко, — отвечает он и смеется. — Охрану купили. Любой немец только этим и живет. Они не особенно проверяют. На одежду даже не обращают внимания. За небольшую взятку охранники пропускали в лагерь и с одеждой, и с продовольствием.　

Все рабочие знали нрав немцев и этим широко пользовались.　

Несколько раз выходил Скляров на работу. Но установить связь с местным подпольем ему все не удавалось, хотя выходы его приносили нам большую пользу. Некоторым нашим товарищам он заменил обмундирование, приносил и продукты, потом принес даже несколько книг: Пушкина, Лермонтова, Некрасова.　

Положение на складе навело нас на мысль поджечь его. Имущества там насчитывалось на несколько миллионов рублей. Последнее время происходила сортировка обмундирования. Приходили туда целые немецкие подразделения и отбирали себе одежду, вероятно, для диверсионных групп, засылаемых в тыл нашей армии.　

Под склад был занят большой деревянный сарай. Работало там обычно не более 30 пленных, а охрану несли только два немца. Подробно обсудив план диверсии, мы решили поручить провести эту операцию Павлу. Он согласился. Только попросил себе помощника.　

Вместе с ним вышел на работу в тот замечательный день и Шабаров. Ребята пошли, уверенные в том, что дело доведут до конца.　

Ушли. Страшно тоскливо тянулось время. Нам казалось, что дню конца не будет. Но вот наступил вечер. Возвращаются в лагерь рабочие. Приходят наши диверсанты. Шабаров рассказывает:　

— Я хотел зажигалку открытую среди имущества оставить, да как сделаешь, чтобы она не потухла? Думал, думал — ничего не получается. В сарае, где мы работали, никого из немцев не было. Они завели нас, а сами ушли и дверь заперли снаружи. Свет к нам проникал в маленькие окошечки. Ну, ребята сразу же спать полегли. Хорошо, мягко, тепло. А мы с Павлом никак не придумаем «адскую машину». Наконец, придумали. Павел запасливый, у него оказалась с собой небольшая свечка. Обложили ее бумагой, зажгли перед уходом, когда нас выпускали из сарая, и пошли.　

— Все уже вышли, — перебивает его Павел, — охранники собирались склад запирать, да подошел фашистский офицер. Он открыл дверь и зашел в склад. У меня сердце так и оторвалось: сейчас увидит нашу свечу, нас всех прикажет расстрелять, и затея наша лопнет. Минуты через две-три офицер выходит, мирно что-то насвистывает, а в руках новенькое шерстяное одеяло. Ему одеяло понадобилось. И вот вопрос — не заметил он свечу или та вовсе погасла?! Ну, теперь наше дело только ждать.　

И мы дождались. Ночью за станцией в направлении вещевого склада заполыхал большой пожар. Но пожары в то время бывали очень часто, и мы терялись в догадках: «наш» ли это пожар?!.. Утром Павел пошел к комендатуре, на развод. Но на склад пленных уже не отбирали: не понадобилось, как видно, за отсутствием склада.　

Павел все же пошел в город с другой бригадой. Сумел примкнуть к рабочим, ходившим как раз на станцию. Там он и узнал подробности прошедшей ночи. И вот, что нам стало известно.　

Пожар был большой. Сгорело, кроме вещевого склада, еще два больших амбара, служивших складом для продовольствия. Там для оккупантов хранились рожь и мука. Так как рожь и мука полностью не сгорели, а только пропахли дымом и обгорели, то теперь окрестные крестьяне берут все это на корм скоту. Фашистские власти не захотели даже обгорелый хлеб отдать в лагерь, пленным. А в лагере и такому хлебу обрадовались бы.　

Причина пожара для немецких властей, как видно, так и осталась невыясненной. А может, они и не доискивались до причины. Во всяком случае на пленных они вряд ли подумали, так как никого из пленных, кажется, по этому вопросу не беспокоили. Так или иначе, а нам было бы известно об этом.　

Удачно проведенная диверсия подняла наше настроение. В кругу своих, обсуждая первую свою диверсию, мы пришли к выводу, что такую работу надо усиливать. И вечером на нарах мы выработали план, по которому решили организовывать и направлять деятельность патриотов. В основном этот план сводился к тому, чтобы держать в курсе событий на фронтах всех пленных и уже одним этим поднимать у них настроение, вселять уверенность в правоту нашего дела и веру в победу над врагом.　

Все средства следует использовать для такой цели: беседы, листовки, написанные просто от руки, а теперь еще и диверсии, подобные совершенной Скляровым и