Это твоя ошибка, дамочка-Бог. - Максим Владимирович Бугаёв

не сумела. Я просто схватил её за талию, закинул себе на плечо, придерживая под попу, чтобы ребёночек из рук мамы Миши не выронился. Все её отговорки и ругательства в мой адрес я тупо игнорировал, улыбаясь посетителям ресторанчика, которые даже с какой-то теплотой в глазах смотрели на нас, словно мы былиобычной влюбленной парочкой, между которой вспыхнула мелкая ссора.

Быстро выбрав свободный столик у одного из окон, я аккуратно спустил воробушка на землю и усадил её на стул, по-джентльменски придвинув за ней. Похоже, на людях она стеснялась подобного поведения, поэтому взяла себя в руки и не став закатывать истерики. Я же довольно улыбался всем вокруг и подозвал работника зала.

В меню была свинина, курица и баранина на выбор с салатом и прочим гарниром. Предпочитая мясо с овощами с самого детства, я быстро определился с заказом и, глядя на своего недовольного надзирателя, которая дула щёки и не хотела отвечать на вопросы, заказал ей то же самое, дополнив заказ пирожным и чаем. Сладкое я, кстати, тоже любил, но в этот раз совершенно не хотелось.

Что сказать. Я принял для себя правду, что при любых раскладах за те копейки, что нам выделили, никакого результата добиться не получится. Тут надо голову включить, а думать на пустой желудок — это совсем печаль.

К тому же я давно девушку не водил в ресторан. Мы уже с ней знакомы несколько часов. Так чего было ждать, особенно когда за мной был должок?

— Так ты, получается, в этой группировке совсем недавно? — решил было я завести разговор с надутой принцессой, понимая, что по идее эта роль сейчас должна быть моей.

В ответ — игнор. Принято.

— И уважения внутри вашей дружной семьи не имеешь, как я вижу, — это уже был чисто риторический вопрос, но с намеренной издёвкой, чтобы добиться хоть какой-то реакции.

Ведь было заметно, что Ульма — честолюбивая мадам с характером. И подкалывал я её уже чисто по-дружески, помня, кем она на самом деле для меня является.

Однако и этот выпад в свою сторону она стойко выдержала, гордо промолчав.

— Жаль, — кивнул я. — Ведь ты не какая-нибудь пустышка из подворотни, а целая дзян. Хоть я и в душе не ведаю, с чем это вообще едят. Так что, может, представим, что мы с тобой на свидании, и ты поделишься со мной маленькими секретиками?

Снова стойкая стойкость. Железобетон непробиваемый. Походу, она решила, что раскусила меня, и ментально уже подготовилась к любым словесным атакам с моей стороны. Ну, по крайней мере, её молчание именно так я и воспринял. Но также расценил это как вызов. А наш заказ ещё не принесли, так что можно было поупражняться. Только вот надо было сменить тактику, найти другой подход к этому маленькому сгустку сидящей на стуле неприступности.

Увидев на стене книгу пожеланий и карандаш, я улыбнулся. Давно я не упражнялся в народно-прикладном искусстве.

Пока не принесли заказ, я молча рисовал в книге заведения, на одной из чистых страниц. Надеюсь, хозяин заведения меня поймёт и ворчать почём зря не станет. Ульма мне позировала, сама не догадываясь об этом. Поначалу я хотел нарисовать на неё шарш. Но после того, как взял карандаш в руки, сразу же передумал. Почему-то я был уверен, что она не оценит подобного юмора.

И что интересно: я ведь не пытался подкатить к мелкой и не строил из себя Дон-Жуана. Не пытался угадать её желания и прочие вот эти моменты, которые присущи свиданиям молодых пар. Сейчас я просто развлекался, пытаясь особо не задеть её чувств, не переходя рамок дозволенного. Не как с другом или девушкой, а как с человеком, который… А вот тут загвоздочка вышла. Который что? Я для себя не мог закончить эту мысль.

Принесли наш заказ, и я, как голодный лев, набросился на него. Ульма к еде не притрагивалась, но уговаривать её я не собирался. Это она должна быть мне нянькой, а не я ей. И чтобы труды поваров не пропадали зря, я без малейших колебаний и стеснения съел и её порцию, отметив про себя, что чужое всегда вкуснее. Ей оставил десерт и чай.

И, похоже, она смекнула, что если дальше будет продолжать отыгрывать свою роль, то останется ни с чем. Так что, когда я потянулся за пирожным, она тут же ударила меня по рукам и, обиженно придвинув блюдце к себе, всё же великодушно снизошла и покушала.

— Всё, за что уплачено, должно быть съедено! — произнеся глубокомысленную речь, откинулся я на спинку стула, нежно поглаживая свой живот.

Затем взял книгу и, не показывая плоды своей работы, вернул её на законное место на стене, с сожалением вернув вместе с ней и карандаш. И в этот момент мне пришла в голову хорошая идея.

— Кстати, сможешь меня провести к художественной лавке? Хочу там кое-что прикупить.

Ульма уже совершенно иными глазами посмотрела на меня. Если она раньше просто злилась и дулась, то теперь уже смотрела на меня как на умалишённого. Видать, я затронул какую-то особенную тему своей просьбой.

Она резко встала из-за стола и подошла к висевшей на стене заведения книге пожеланий. Быстро стала листать страницы, пока не дошла до моего рисунка. Внимательно рассмотрев его, она попыталась вырвать лист, но её остановил работник, который внимательно следил за ситуацией. В общем, Ульме пришлось отступить от своей варварской задумки, и она вернулась на место. Вообще отвернувшись от меня.

Сходив в уборную и расплатившись по счёту, я отметил, что с одного серебряного мне ещё дали несколько медных монет сдачи. А ещё обратил внимание, что за время моего недолгого отсутствия книга пожеланий со стены исчезла. Первым делом заподозрив Ульму, я перевёл на неё взгляд, но потом ко мне подошёл какой-то седой мужчина, попросив разрешения присесть за стол и поговорить со мной.

— Молодой человек, это ваших рук работа? — достал он книгу из-за пазухи, раскрыв страницу с моим наброском.

Я только кивнул, ожидая, что сейчас может возникнуть небольшой скандал, и заранее посмотрел в сторону выхода.

— Могу ли я вас попросить, чтобы вы поставили свою подпись под этим рисунком? Обещаю, ваша работа будет оформлена должным образом и займёт достойное место на одной из этих стен. И я вам очень благодарен за вашу щедрость.

После слов этого старика у меня сразу же возникла уйма вопросов. Понятное дело, что старик меня не ругал, а благодарил, но