Время Энджи - Алексей Сергеевич Жарков

– Как это работает? – поинтересовалась Миша, – ты что-то видишь?

– Не мешай ему, – попросил Эгер.

От невозможности понять, что значат иконки, у Никиты начала кружиться голова. Словно в бреду ему показалось, что команда сброса может находиться в самом конце списка – там горела на фоне Эгеровского ботинка иконка с кружочком из прерывистых линий, словно обозначавшим контуры той самой главной кнопки, с которой всё начиналось. Никита выбрал её, затем из нескольких других еще одну похожую, подтвердил и зажмурился. Сердце колотилось так, что глазам было больно. Затем раздался грохот, шорох, звон, стуки и восторженный возглас Эгера.

Когда Никита открыл глаза, друг радостно возился в вещевой куче, которая теперь не была скреплена невидимым притяжением шара, а лежала на полу свободно. Первым делом, правда, Эгер выудил из неё вовсе не шар, а свой любимый отталкиватель. Миша смотрела на это сначала весело, но затем глаза её стали тускнеть, на лицо надвинулась тень.

– Жаль, что Кука не робот, – с грустью произнесла она, – ты бы его тоже, наверное, исправил.

– Что за Кука? – спросил Никита.

– А это её птица, – весело отозвался Эгер, – она её так называет. Наверное, скоро умрёт.

Миша бросила негодующий взгляд на Эгера, на щеке у неё блеснула слеза.

Никита принялся выяснять в чем проблема – оказалось, что птица ничего не ест, а если и ест, то не то, что ей нужно, а что ей нужно – никому не известно. Миша даже не знает, что это за птица. А если бы и знала, всё равно никто никогда не видел птиц живьём и не знает, чем их кормить.

Справа в поле зрения у Никиты всё время висела иконка, которую он заприметил мгновенно, она походила на книгу. Открыв её, он чуть не ослеп от невиданного количества текста – это был справочник, много разделов, большая часть из которых казалась мешаниной непонятных слов. Над всем этим, однако мерцал треугольник, посмотрев на который можно было написать или произнести вопрос. Писать было долго, Никита сказал:

– Как называется птица с пёстрыми перьями?

– Чего? – поднял голову Эгер.

– Не знаю, – всхлипнула Миша.

Перед глазами Никиты возникли изображения различных птиц. Их было так много и они были настолько разные, что Никита сразу же забыл, как выглядела та, что погибала от голода у Миши.

– Эм…, – произнёс он задумчиво, – пойдём к тебе, Миха, там посмотрим…

Отправились к Мише. Девочка жила с тётей. Её мама умерла от рака, когда Мише было восемь. Папы у неё как будто не было вовсе, никто ей о нём ничего не рассказывал. Тётя, наверное, что-то знала, но предпочитала молчать. Хотя про маму она тоже не очень много говорила. Начинала плакать, включала телевизор и увлечённо смотрела в лицо диктора. Более скучного дела и придумать было нельзя.

У Миши в комнате всегда были порядок и чистота, но по отсеку всё время ходил странный запах, который мальчишки никак не могли опознать – сладковатое и вкусное, но как будто с горчинкой. Теперь к этому запаху добавилось что-то новое, животное.

– Вот, – Миша принесла коробку. Птица лежала на дне и выглядела намного хуже, чем в тот день, когда прибилась к ним у башни.

Визор обозначил животное не фиолетовой галочкой и не серым кружком, над птицей горел яркий, желтый, перевернутый треугольник. Иконок за ним было несколько. Интуитивно, Никита нашел описание, а из него попал в огромный текст с изображениями, статическими и движущимися.

– Эта большая африканская пустельга… – начал Никита.

Лицо Миши вытянулось от изумления.

– Вид хищных птиц рода соколов, – продолжил Никита, – была широко распространена на Земле в открытых пространствах саванн, полупустынь и пустынь на востоке Африки. На Энджи можно встретить в зоопарках зоны а, бэ…

– Как Тритон прям, – потёр щёку Эгер, – занудило.

Никита посмотрел на друга, оба замолчали.

– Так вот откуда! – улыбнулся Никита.

– Ну, – хмыкнув, подтвердил Эгер.

– А чем кормить? – спросила Миша.

– Сейчас дочитаю…

Никита стал перебирать глазами тексты, долго моргал, водил зрачками по сторонам, напряженно сопел и тихо чертыхался. Друзья смотрели то на него, то на птицу, и молчали.

– Аэ-э, – наконец, промычал Никита, – нашел вроде.

– Ну! – в один голос вскрикнули друзья.

– Ты скажи, что купить, я прям сейчас сбегаю… – воскликнула Миша.

– Рацион питания составляют дождевые черви, сверчки, мыши… хм…

Воцарилась гнетущая тишина.

– Что это? – спросил Эгер, – Я только червей понял. Только вот… как они могут быть дождевыми?

– Откуда я знаю, надо выяснять, – перебил нос Никита. – Вот, тут еще написано, что… при определенных условиях… эм, могут питаться другими птицами…

Миша заплакала.

8. Мечта

Никита несся домой сломя голову. Водовозы, патрули, набитые хламом вагонетки музейщиков, хакеры в дорогих скафандрах и вялые старички, едва бредущие под ручку, занимая весь проход – все они пролетали мимо, увлекая за собой полупрозрачные серые треугольники, что рисовал на них визор. Мелькали белые лампы, пыльные стены, черные замки дверей. Никита летел, не обращая внимания ни на что. Он забыл про свой пояс, тот самый, что много дней отскребал от трёхсотлетнего мертвеца. А потом забросил в сердцах, вернувшись из последней вылазки к Тритону, когда всю обратную дорогу до периметра его упрекали друзья. Упрекали вполне справедливо и заслуженно, но от этого было не легче: слякотно и гадко было от этих упрёков на душе. «Зачем было его показывать?!», «Знал бы, вообще не стал бы тащить этот хлам», «Вот и помогай тебе после этого», «Чем же мне кормить птицу?», «Доигрался? Допрыгался? Всех подвёл!». Правда, никто из друзей ничего подобного не говорил вслух, но Никита считывал упрёки в их сопении, в коротких паузах рубленых фраз, за словами сухих ответов, и даже по тому, куда и как светили их фонарики.

Теперь же, когда он спас положение друзей, даже потрёпанные стены тёмных коридоров казались ему добрыми и мягкими. Старые тусклые лампы светили как будто ярче, и запах людей не казался противным – всё как будто сделалось другим: родным, приветливым и подбадривающим. Эгер спасён от черного шара, Миша мчит в магазин за едой