Время Энджи - Алексей Сергеевич Жарков

Утром, после короткого сна, Никита выяснил, что недостающие детали тренажера по-прежнему находятся в том отсеке, откуда они с Эгером вынесли мертвеца. А ближайшая бесхозная голова – на большой помойке. Удивительно, но в мусоре было сразу две головы. Наверное, кто-то забыл вытащить, когда избавлялся от сломанного утюга или миксера. Одна имела пять квокк, вторая – три.

Идти за ними решили немедленно. По дороге Никита объяснил Эгеру, что значит точка рядом с цифрами, что «.102» головы от чайника примерно в десять раз меньше чем «1.20» головы от холодильника. И что идут они за головами, которые раньше сошли бы не за двоечку и троечку, а сразу за тридцать и пятьдесят. Всё потому, что они не учитывали эту мелкую, едва заметную точку, выбитую рядом с цифрами.

Эти новости вызвали у друга сильнейший восторг, и он загорелся. Пятерку, так и быть, он согласился пустить на тренажер, а трёху загнать музейщикам, как он выразился – «под их вонючие пылесосы». Но Никита предложил оставить вторую голову для телевизора – потому что тогда телевизор сможет подключаться к инфополю и показывать программы из огромной всеобщей библиотеки прежних. На что Эгер подписался не раздумывая. Ведь обычно по телевизору показывали записанные в студии новости или репортажи с вирусного фронта. Иногда можно было застать интервью с каким-нибудь хакером в черном скафандре, максимально бестолковое и душное, и казалось, что ничего хуже в твоей жизни случиться уже не может, но на экране появлялись культуристы со своими проповедями. Поэтому, люди включали телевизор лишь для того, чтобы заполнить тишину в отсеке, или когда пустота и одиночество становились особенно невыносимы. Никита сказал, что Тритон рекомендовал в первую очередь ознакомиться с научно-популярными материалами, и что в библиотеке сохранились художественные и документальные фильмы. А также очень много красивой и классной музыки.

– Ой фу, – скривился Эгер, когда услышал про музыку, – Ник, ты серьёзно, это же гадость.

– Да, я тоже не понимаю, что в этом хорошего, – согласился Никита, – но Денис сказал, что это другое и нам понравится.

Эгер недоверчиво фыркнул. Они шли по коридору, ведущему к большой помойке. Запах крепчал с каждым шагом.

– Меня бесят эти скрипы и гундёж культуристов, музыка, блин… а когда они начинают еще и петь… – Эгер закатил глаза, – о, нет, лучше убейте меня сразу.

Никита зажал нос пальцами.

– Ты же пятёрку возьмёшь на пояс? – спросил Эгер.

– Трёху, – буркнул Никита.

– Трёху? – удивился Эгер, – почему? Я думал там нужно больше…

– У трёхи ёмкость на десять, её можно прокачать, – ответил Никита глухо.

– Не понял… – остановился Эгер.

– Только не стой, Эха, ты чего?

Снова пошли, ускорились.

– Что значит прокачать? – спросил Эгер.

– Ну, ёмкость – это как стакан, набрать можно весь или половину. У трёхи стакан на десять, а налито три. У пятёры стакан на пять и налито пять. Пятёру не прокачаешь, а из трёхи я сделаю десять. Долью как бы. Так можно.

Эгер выпучил глаза и снова остановился. Никита подхватил друга за локоть и поволок дальше. Зловоние сгущалось, по коридору плыли запахи гнилой еды и прокисшей грязи. Никита ощутил рвотные позывы.

– Ничо, сейчас типа привыкнем, – буркнул Эгер, покашливая и фыркая.

Прошли приваренную к стене дверь, над которой часто моргал, вереща от ужаса, какой-то датчик. Перед глазами Никиты возникло предупреждение о загрязнении воздуха, предложение срочно надеть шлем и воспользоваться фильтрацией. На ходу он вызвал поиск: «что такое шлем» – появилось изображение полупрозрачной сферы с отверстием и подписью «Оригинальный шлем конструкции Полаши Гаусса», ниже находилось множество других картинок похожего содержания. В целом «шлемы» подозрительно напоминали перевернутые круглые банки, которые музейщики продавали в качестве горшков для выращивания салата. Никита вспомнил, что и у его мамы было что-то похожее. Где-то на кухне, глубоко в шкафах.

О том, как друзья добывали головы на помойке, никому лучше было не рассказывать. Мише они сообщили, что нашли их случайно, когда ходили без неё в отсек мертвеца за деталями к тренажеру. В общем, это было правдой, хоть и звучало натянуто. К мертвецу они действительно ходили сразу после помойки. Девушка не стала расспрашивать, догадавшись по запаху, где именно они взяли головы, да и всё остальное, пожалуй, тоже.

Затем, когда всё необходимое было собрано, и пояс, наконец, включился, Никита обнаружил, что головы в десять квокк недостаточно для того, чтобы тот работал в качестве тренажера. Максимум на что он был способен с такой головой – это симуляция аватара для игры с помощью телевизора. Впрочем, и это вызвало у мальчишек запредельный восторг. Ничего подобного в их жизни еще не случалось.

Обладание подобной вещью было огромным везением. Достать такую могли только музейщики, потрошившие разнообразные склады прежних. Но ни они, ни окружавшие их люди не имели ни малейшего представления о предназначении старых вещей. Смысл и свойства многих были забыты так крепко, что у музейщиков существовал специальный отсек, где самые старые и опытные занимались определением того, как использовать ту или иную непонятную штуковину, для чего приспособить, и под видом чего, в конечном счете, её выгоднее продать. Этот отсек имел высокие потолки и огромные залы, а над входом в него висела размашистая надпись: «Музей материальной истории». Внутри гуляло приглушенное эхо, носились непривычные запахи. Легенда гласила, будто в этом месте был найден первый склад старья, а также схемы расположения других подобных складов, и тогда все склады стали называть музеями, а людей, которые их подчищают – музейщиками. Профессия была ёмкая и востребованная, потому что складов на Энджи было до безумия много. И размеры некоторых поражали воображение. Бесконечные массивы контейнеров, уложенные в многоуровневые ячейки, растянутые в бескрайние ярусы, уходящие в темноту стеллажи, высокие и длинные полки. Многие были разграблены, но не сильно. Люди покидали Энджи в отчаянной спешке и не успели забрать даже сотой запасов, что были рассчитаны на их огромное, куда более многолюдное человечество. На этих складах можно было найти решительно всё, что было нужно для жизни: еду, нижнее бельё, скафандры, мебель, детские игрушки, обувь, простую и сложную бытовую технику… и еще много такого, над чем не один год бились беззубые мудрецы, заседавшие в залах «Музея материальной истории». Бились, как правило, не слишком успешно. В общем, всё, чем пользовались нынешние люди бралось со старых складов. Но прежде чем попасть в оборот,