Время Энджи - Алексей Сергеевич Жарков

вещи доставались музейщикам, а максимум на что те были способны – это включать самые примитивные бытовые приборы: чайник, плиту, телевизор. Могли еще разобраться с простыми роботами, вроде тех же магистральных пылесосов или подъёмников, или продать рацию с дальностью связи в три – четыре тоннельных поворота; на этом их возможности заканчивались. Купить у них телевизор с активированным доступом в инфополе было невозможно. Не говоря уже про тренажер пилота боевого дрона.

Когда у Никиты появился визор, он стал чаще ходить в лавку с «загадочными» товарами, где музейщики очень дешево продавали нераспознанный «хлам». Пользуясь визором, Никита определял вещь, которая перед ним находится, и что она умеет делать. Так он приобрёл «БК-116» – небольшой, довольно симпатичный белый аппарат без кнопок и надписей, чем изрядно обрадовал продавца. Тот даже не стал выяснять, зачем мальчику этот «обмылок», взял и отлично, а Никита не стал включать при нём музыку, чтобы нечаянно не пробудить алчность торгаша, случайно задремавшую на тему остальных подобных штуковин: «БК-216» и «БК-316У». Тогда, выходя из лавки, ему впервые показалось странным, каким образом получилось так, что использовать гораздо более сложные телевизоры музейщики научились, а с более простой и недвусмысленной «беспроводной колонкой» разобраться не смогли.

В следующие несколько дней телевизор, колонка и игры изменили жизнь мальчишек до неузнаваемости. Теперь не нужно было таскаться по черным и страшным коридорам в поисках чего-нибудь интересного. Всё интересное было доступно мгновенно, за секунду, прямо из родного отсека. Всего за пару дней перед ними открылся невероятный, фантастический мир людей прошлого, их знания, навыки, чувства, радости и страхи. В играх можно было сражаться с невероятными монстрами, спасая человечество от страшных катаклизмов; исследовать невиданные планеты, разбросанные в разных частях бездонного космоса; или бродить по Земле, удивительной и неповторимой, разгадывая странные, но очень интересные загадки. Фильмы дополняли всё это информацией. Музыка обращалась к эмоциям. Списки названий и даже разделов казались бесконечными. Посмотреть, послушать и поиграть хотелось во всё. К сожалению, тренажер это всё вытягивал – требовалась голова посильней.

– Вот бы сходить на живой концерт, – объявил Эгер, не отрывая взгляд от экрана.

Никита ухмыльнулся.

– Только ведь они все уже того. Мертвецы.

– Это они здесь мертвецы, – сказал Никита, – у нас.

– Не понял, – удивился Эгер.

– А там, – Никита кивнул себе под ноги, – они еще живы. Думаю, на каком-нибудь огромном корабле… или на платформе перемещения… они там, видал, какие огромные…

Эгер коротко кивнул, всматриваясь в лицо друга.

– Наверняка дают концерты. Почему бы и нет? Путь неблизкий.

Оба замолчали. Каждый подумал о своём. Эгеру пришла в голову неожиданная мысль об относительности времени: время здесь, время там, здесь они мертвы, там еще живы. Он вспомнил один из документальных фильмов о катастрофе Земли, и его мысль словно расширилась, разрослась на весь космос, заполнив едва ли не всю Вселенную – так может и Земля мертва только здесь, здесь и сейчас, а где-то есть место, где поют птицы, светит Солнце, по голубому небу плывут белые облака, под ногами растёт зелёная трава и черный асфальт, и живёт весь этот невероятный, удивительный, сказочный мир, который они так внимательно рассматривали в фильмах. Он кажется фантазией, невозможной противоречивой сказкой, но может быть, этот мир тоже жив, как живы те музыканты, чьи песни они слушают триста лет спустя, сидя на диване в отсеке на Энджи. Или… он перевёл взгляд на мертвеца за дверью в комнату Никиты, они теперь все такие? Черные окаменелые истуканы, покрытые вековой металлической пылью.

Но о плохом мечтать не хотелось.

– Ну да, – прогудел Эгер, – неблизкий путь.

Они сидели перед «БК-116». Музыка заполняла пространство, звуки гуляли между стенами, над заваленным вещами столом, ныряли и выскакивали, скатывались, шумно гремели, взрывались яркими цветами и скользили по собственным воображаемым волнам. Музыка казалась живой и подвижной, яркой, смелой, быстрой. Наблюдение за ней завораживало, она была совершенно непохожа на те кислые подвывания, что устраивали культуристы по случаю какого-нибудь своего нелепого праздника, или в качестве сопровождения очередного сумрачного предсказания.

И мальчишки слушали, закрывая глаза, и каждый мечтал о своём. И жизнь казалась им чистой и светлой, и лишь слегка таинственной, но не более, чем шкатулка с удивительным, желанным волшебством.

11. Черные ботинки

На следующий день у Никиты заболела мама и ему пришлось подменять её на работе. Дело было несложное – выдавать и собирать ключики, сверяясь со списком. Первый день это было интересно и даже забавно, на второй он почувствовал себя уверенно, на третий у визора сел аккумулятор, и ему сделалось скучно. Четвертый день, пятый, шестой… Никита чуть не сошел с ума от нескончаемого потока человеческих лиц, совавшихся в его окошко. За всю свою жизнь он не видел их больше, чем в эти последние три дня на маминой работе: тихие, шумные, громкие, злые, глупые, мнительные. И все с разным запахом. И ключи они всегда возвращали разные: то холодные, то липкие, колючие, влажные, пыльные, масляные, грязные. На пятый день его раздражало уже совершенно всё. Нужно было срочно идти к башне и заряжать визор, а он не мог. К седьмому дню Никита разозлился и у него возникло желание похулиганить: подменить ключи и посмотреть, что будет. Но мама поправилась, и он остался дома.

Этот день оказался особенным, и запомнился до мелочей. Каждое движение, каждое слово, положение вещей в комнате, лица прохожих, и даже собственные мысли. На часах было одиннадцать, когда он проснулся, и воздух почему-то казался холоднее обычного. Никита съел подсохший завтрак, проверил рюкзак, и некоторое время размышлял не оставить ли дома книгу. Открыл, полистал, перед глазами мелькнули строки о вулканах, медведях, о комарах и малине, о том, как на берегу быстрого и шумного ручья туристы пекли на костре какую-то рыбу. Раньше всё это казалось непонятным и загадочным, в каждом незнакомом слове слышалось чудо и волшебство, но фильмы развеяли эту магию. С ними уже не требовалось воображения, чтобы представить реку, малину, комаров – всё это демонстрировалось достаточно понятно. Никита с грустью улыбнулся. Ему стало жаль эту старую сказку, в которой комары представлялись живой кусачей пылью, горы – высокой наклонной стеной в огромном туннеле, а небо – прозрачным потолком, за которым почему-то висел перевернутый разноцветный космос. Он словно потерял какой-то фантастический мир, видимый только ему одному, ни на что не похожий, и по большей части выдуманный.