Время Энджи - Алексей Сергеевич Жарков

«И всё у нас после этого стало опять хорошо. Но пришла война. Я в это время как раз заканчивал учиться. Мы встретили новость с оптимизмом – ведь воевать должны были дроны, а нам оставалось лишь наблюдать за тем, как они сражаются. Но ожидание удивительного зрелища превратилось в приглашение от человека в синей форме. Он явился в наш отсек, высокий, крепкий, с ясным, уверенным взглядом на добром лице, и на груди его блестел иероглиф – «Основатели новой Вселенной». Этот человек предложил нам попробовать свои силы в управлении настоящим, боевым дроном. Разумеется, удалённо – дрон в космосе, а ты в кресле оператора, в безопасности. Никто из нас не отказался. Все мы начали обучение. Управление дроном оказалось лучшим из всего, что со мной когда-либо случалось в жизни. И даже когда нам сказали, что неприятель каким-то загадочным образом отрезал нам возможность удалённого управления боевыми единицами в космосе, и что нам для полёта придётся самим влезать в кабину дрона и воевать, находясь в нём физически – никто не отказался. Мы все пошли…»

От этих слов Никита забылся окончательно. Воображение взорвалось. Он представил себя в этом дроне, в космосе, несущимся сквозь бесконечное пространство мимо замысловатых и невообразимо удивительных кораблей всевозможных пришельцев, и где-то там, глубоко за всем этим, мужской голос номер пятнадцать продолжал говорить о войне. Говорил про ужасы, смерть, потерю товарищей, боль, душевную и физическую, про ранение, после которого его едва собрали. И про то, чем для него все это закончилось – как всё, что от него осталось, поместили в машину. Но Никита слышал не это.

«… и я не мог вспомнить кто я, кто мой отец, где моя семья, есть ли она вообще…»

Всё это было неважно, хоть он и чувствовал, как словно какой-то жгут соединил его разум с разумом Дениса. И будто бы у них есть что-то общее – потеря близкого человека – но в момент самых ярких фантазий мальчика, Тритон отдалялся, снова становясь чужим – далёким, с затухающим в темноте голосом не то человека, не то робота.

«… от применения лучей часть Энджи разрушилась, началась неразбериха. Они могли бы узнать кто я по физиологическим признакам, но не стали. Оказалось, не до этого. Анархия воцарилась в нашем мире. Так я оказался в машине. Я стал Тритоном. Тоже довольно необычное чувство, несравнимое, конечно с дроном, но сила, власть, воля творить правосудие, сильнейшее желание защищать Энджи и ненависть к врагам…»

Никита снова отвлёкся, лишний звук возник под ногами. Он стал прислушиваться, но останавливать Дениса не хотелось, он переставлял ноги между словами, прислонялся локтем к стене, Денис рассказывал о том, что он пережил в годы гражданских войн и анархии, говорил много непонятных слов, и все они как будто были про насилие, разные его виды. Никита потерял нить, а когда успокоился насчет звуков, Денис уже говорил о чем-то менее странном:

«… и они взорвали западный проход. Я оказался изолирован – ни я к ним, ни они ко мне. Можно сказать, ничья. Тогда я решил, что разберу этот завал, когда с другой его стороны всё уляжется. Но когда там действительно улеглось – делать этого мне уже не хотелось. В инфополе к тому времени осталось так мало сигналов, что мне стало казаться, будто вся Энджи вымерла. Будто люди на ней закончились. И так было очень долго, пока я не понял, что кто-то из людей всё же остался, просто они перестали пользоваться инфополем. Да и сами жители Энджи довольно сильно изменились. Ко мне стали являться незнакомые существа. Многие были настроены агрессивно, мои биодатчики сходили с ума от того, что совалось в мой завал.»

Звук в ногах проявился снова, мягкий упругий удар на грани чувствительности. Ощущение-фантом, оно есть, вроде есть, но так быстро проходит, что ты сомневаешься, было оно на самом деле, или просто показалось.

«… когда, наконец, ко мне пришли вы. Мне трудно сейчас описать тебе моё состояние, и то вдохновение, которое я испытал, когда вы трое первый раз явились в мой завал. Это означало, что у Энджи есть будущее, вы так сильно похожи на прежних людей, к тому же дети…»

Никита остановил рассказ и прислушался. Включил фонарик. Как будто с фонариком слышалось лучше. Оказалось, что хуже. Выключил. Тихо. Подождал немного, включил голос.

«… готов был рассказать вам всё. Всё что знаю, всё, что помню, и всё, что успел надумать за долгие годы своего одиночества. Но вы так мало спрашивали, и так редко приходили. Помнишь, я показывал вам космос. Ты и сейчас можешь прийти и посмотреть на него, я успел сместиться, чтобы моё тело не заслоняло иллюминатор. Обязательно приди и посмотри на него еще раз, хотя бы один раз. Этот космос принадлежит людям. Он твой. И не думай, что он умер, космос жив и будет жить вечно. Вселенная бесконечна не только в пространстве, но и во времени. Они там в Системе решили, что все звёзды угасли, но это не так. Я оставлю для тебя ссылки на разделы знаний, где ты сможешь убедиться в том, что всё это лишь витрина, большой обман. Когда вырастешь и станешь умней, обязательно вернись к моему сообщению и пройди по ссылкам. Сейчас это делать не надо, ты всё равно ничего не поймёшь. Но потом – обязательно! Это поможет не только тебе, но и всем оставшимся на Энджи людям. Всем этим несчастным потомкам некогда большого и великого человечества. И не забывай, Никита, что ты будущий Капитан, последний из тех, кто может управлять Энджи, и единственный, кто может и должен всех спасти.»

Что-то защемило в груди Никиты. Почему такой тон? Зачем было так много рассказывать о себе? Зачем вообще всё это было рассказывать? Почему с Денисом нет связи? Да что, в конце концов, случилось?

«Здесь я оставлю все ссылки, которые тебе понадобятся. На Энджи сохранился огромный массив данных, но найти его непросто из-за разрушенных конотационных цепочек. Я потратил оставшееся мне время, чтобы собрать их здесь. Я искал их много лет в надежде, что они пригодятся. Так и случилось. Я ухожу с чувством, что всё не напрасно. Я не зря прожил этот долгий и страшный остаток своей жизни.

Прощай, Никита, ты был моим последним другом. Надеюсь, я успел помочь