Время Энджи - Алексей Сергеевич Жарков

спокойным и уверенным? Ведь для любой проблемы у него всегда был заготовлен ключик – правило. Никита встрепенулся – а ведь и правда, даже для страха можно найти правило, ведь страх – это всего лишь отсутствие правила для незнакомого события. Кто-то невидимый преследует тебя по пятам, и ты не знаешь, что с этим делать. Подумай, и придумай, что делать, если кто-то неожиданно коснётся твоей руки в этом темном, безлюдном пространстве. Мурашки снова пробежали по спине, Никиту передёрнуло. Нужно придумать правило. Если такое произошло, значит пространство не такое уж и безлюдное, значит ты ошибся, и в нём кто-то есть, просто ты его не замечал, ты ошибался в оценке, но теперь знаешь, что это не так – обернись и посмотри, кто там. Спроси, почему он ведет себя так странно, а если не ответит или поведет себя агрессивно – убеги. Вот и всё. И весь страх.

А убежать вообще можно от всего, даже от псевд – тем более, что их обычно слышно издалека.

От таких рассуждений Никите стало спокойней. Он как будто смог договориться со страхом, свёл его до уровня хоть и непредвиденного, но вполне обычного события – мелкой проблемки, решение которой можно предусмотреть заранее. Конечно, нечто могло его убить. Ну что же, если оно его убьёт – тогда он просто умрёт. Чем не правило?

Надел рюкзак, подтянул лямки, двинул по тропинке из стёртой пыли. Впереди сверкнули обломки робота-паука – значит, не ошибся. Прислушался – тихо. По привычке заглянул лежащей машине за спину, не вернулась ли голова. Эгер сказал бы сейчас что-нибудь веселое, что у голов нет ножек, и летать они не умеют. Никита вздохнул. Хоть он и победил страх правилами, но темнота и тишина, как будто не принимали это в расчет. За каждой выбитой дверью ему мерещились огоньки глаз, а в шорохе собственной одежды – чужие движения. Даже шаги казались вызывающе беспечными на фоне мерного гула Энджи, исходящего от стен и пола. От неожиданных теней всё равно леденело сердце, какие правила ни выдумывай.

У башни визор начал заряжаться. Никита положил его у основания, а сам присел у стены напротив, рассматривать вершину, которая слегка дёргалась, попискивая тихим металлическим фальцетом. В голову лезли самые разные мысли и раз за разом почему-то вспоминался эпизод из книги Сола про то, как вся группа, забравшись на край огромного, наполненного водой вулканического кратера, принялась кидать вниз камни; им казалось, что камни можно докинуть до озера, но те не пролетали и трети расстояния – до воды было метров триста. Они бросали еще и еще, пока кто-то не отошел в сторону и не сфотографировал их. Какими крупинками они выглядели на кромке огромного кратера! Никите подумалось, что это очень похоже на него и Энджи: ему казалось раньше, да и сейчас кажется, что если сильно захотеть, то Энджи можно обойти всю. Хотя на самом деле она настолько огромная, что на такой обход у него уйдет много лет или вся жизнь.

Когда визор зарядился, Никита включил его, закрепив на ухе. Справа вверху моргнул значок нового сообщения. Очень, очень много текста от Тритона. Вздохнув, Никита закрыл его. Зачем столько писать, если можно пообщаться нормально – он выбрал взглядом иконку прямой связи, и тут же получил уведомление, что собеседник недоступен. Такой ответ Никита видел впервые. Что значит недоступен? Он попробовал еще раз – не помогло.

Тогда он открыл сообщение, и мужской голос номер пятнадцать уверенно подхватил текст:

«Приветствую тебя, мой дорогой друг Никита. У меня осталось одно мгновение, но я успею передать тебе всё, что нужно, ведь я же машина. Извини, что только сейчас, что так много, и так сразу, но другой возможности у меня не будет…»

Никита вскочил на ноги, сердце встрепенулось, фонарик забегал по стенам, словно взбесившийся. Что, что всё это значит? Он попробовал вызвать Тритона еще раз, еще и еще. Карта в том месте всегда была размытой, и дорога к Тритону тоже, местами едва различима, он еще ни разу не ходил к роботу с визором. Он вернулся к сообщению, пробежал глазами – действительно большое, но, может быть, в нём объяснение, почему Денис не отвечает.

«… другой возможности у меня не будет. Ты же всегда можешь прослушать моё сообщение с любого места, в удобное время, так что начну с себя. Вы меня спросили однажды кто я, и почему знаю так много о жизни людей, а я ответил, что не всегда был машиной. Вы видели меня в образе Тритона, теперь же я расскажу о том, каким я был человеком…»

Никита осмотрелся, выбрал место куда сесть, выключил фонарик и стал слушать. Это оказался подробный рассказ человека о своей жизни. И больше всего в нём удивляло не то, что Тритон был человеком, а то, какой была его жизнь на Энджи. Денис рассказывал о том, как он ходил в школу, какие у него были родители, как все они жили то в одном отсеке, то в другом, как ходили вместе в театры, зоопарки, на концерты и в планетарий. Это была интересная, но печальная история. Однажды они потеряли маму. Она заболела и умерла. Это событие отозвалось в душе мальчика. Ему было знакомо это щемящее чувство непрерывной боли, возникшее, когда он так же потерял отца.

«… к счастью мои младшие братья были еще маленькие и ничего не поняли. Отец сказал им, что мама уехала, они расстроились, немного поплакали. Они были близнецами и всегда всё делали почти одновременно. Они были похожи друг на друга не только внешне, но и по делам, и даже имена у них были похожи. Но отец переживал больше всех. Сейчас я вспоминаю, как он словно постарел, осунулся, будто из него вынули батарею, питавшую его жизнь. Нам всем было тяжело, но ему особенно…»

Слушая этот рассказ в полной темноте, Никита всё глубже погружался в события старой жизни. Воображение, следуя за голосом Дениса, рисовало ему удивительный мир, в котором люди, несмотря на трудности, живут красиво и гармонично. Никто не бегает по помойкам в поисках подходящих голов. Об этом просто не думают. Роботы настолько точно встроены в жизнь людей, что Денис об этом не рассказывает подробно, лишь вскользь упоминая то о каких-то «квадрокартах», то о «физалотрончиках», не считая нужным пояснять, что это. И вновь желание оказаться в этом старом ушедшем мире завладело Никитой. Ему вновь явилась мечта об