Время Энджи - Алексей Сергеевич Жарков

Открыв книгу на последней странице, Никита оставил её на столе. Словно что-то закончилось вместе с ней. Вздохнув, он еще раз осмотрел комнату, фигурку жирафа на столе – теперь он знал и про него; брелоки, коробочки, знакомые вещи. Вечные часы показывали век, день и 12 часов 21 минуту. Зеркальные числа, подумал Никита, и отправился к Эгеру.

Друга дома не нашлось. В его отсеке вообще никого не было. Прислонившись спиной к двери, Никита решил подождать. Иногда случалось, что его друг неожиданно появлялся откуда-то из толпы, непременно лохматый, всегда улыбчивый, и шел к нему своей скользящей походкой, словно ему велик был скафандр, или сползали рукава.

Но Эгер не подходил. Коридор в этом месте был широкий и вёл к потоку, где все брали воду. Людей здесь всегда много – они проходили мимо, и Никита никогда не всматривался в лица. Но в этот раз ему показалось странным, что он трижды зацепился взглядом за одно и то же лицо – это был хакер – человек в черном скафандре, наверняка дорогом. Его глаза прятались за широкими полупрозрачными очками, отчего казались маленькими и размытыми, а взгляд каким-то растерянным. Но в этот раз Никита был почему-то уверен, что хакер смотрит именно на него. Поторчав у двери еще немного, он заметил и его двойника, в таком же точно скафандре. Он был в таких же очках и так же таращился на Никиту.

Люди продолжали идти, под наполненным водой пластиком гремели колёсики, где-то вдалеке урчала приближавшаяся повозка музейщика, в вагонетках позвякивало добро. Так и не дождавшись друга, Никита отправился к Мише. Последнее время Эгера часто можно было найти у неё. Отсек девушки располагался в тихом коридоре с картинами вдоль стен. Рамки со временем осыпались, остальное почернело. Лишь как следует присмотревшись, можно было различить какой-то рисунок, разницу черного на черном, линии, контуры, непонятные силуэты. Их смысл оставался загадкой. Тётя Миши сказала, что Миша с Эгером пошли выгуливать птицу. Куда? Наверное, в сад.

Садом называлось место, где ничего не было. Огромный и совершенно пустой отсек со множеством дверей, большинство из которых не открывалась, или в них торчали культуристы.

Неожиданно, что-то кольнуло в груди: почему друзья гуляют без него, почему не позвали, не зашли? Ведь сам он всегда за ними заходит, всегда зовет. Они даже не сказали куда идут, и в саду их нет, словно специально от него спрятались.

«Ну и ладно, раз так, могу и один сходить», – с горечью подумал Никита.

Он начал петлять по разным коридорам: серым, ярким, тесным, полосатым от света, пыльным и шумным, и чем дальше он отходил от сада, тем тоскливей ему становилось. Обида вызревала, словно болезненный прыщ, и уже готова была взорваться злобой и желанием мести, но за сеткой с предупреждениями, её перебил страх. Холодный и отрезвляющий. Вызывала его темнота, в которую на этот раз он собирался погрузиться совершенно один.

Так получается, что когда делаешь что-то кому-то назло, то всё это зло как будто возвращается, и всё достаётся одному тебе. Темнота стала как будто темнее. Теперь в ней плавал только один фонарик, а не два или три, как раньше. Темнота казалась чернее и глубже. Фонарик выдавливал из неё объёмы, ограниченные серыми плоскостями, яркими желтыми углами, бледными дверьми или обрывавшимися в черное, бесконечное ничто, стенами. Но это всё перед ним, перед глазами, в светлом пятне, а за спиной – страх.

Неожиданно Никите стало казаться, что его кто-то преследует. Идёт за ним, осторожно и тихо, и ждёт, когда человек остановится или обернётся, чтобы наброситься, ударить, сбить с ног, поглотить. Он ускорил шаг, но ощущение не пропало, лишь сделалось сильнее. Он еще ускорился, уже почти побежал, перед глазами замелькали яркие пятна, свет фонарика выхватывал рваную геометрию коридоров, нога зацепилась за что-то, и Никита упал. Сердце едва не остановилось, сжалось в комок, перед глазами поплыли круги, тупая боль расползлась по коленке. Он зажмурился и приготовился умереть… но ничего не произошло. Жуткое нечто, которое он вообразил, не обрушилось на него и не поглотило.

Полежав и отдышавшись, Никита встал, потёр коленку, проверил фонарик, прислушался и осмотрелся. Всё как всегда. Только друзей рядом нет. В горле собрался комок.

– Эха, ты в порядке? – шепотом спросил Никита, и сразу же пожалел об этом. По спине пробежали мурашки. Что если вдруг ему кто-то ответит?

Он посветил фонариком в одну сторону, в другую, везде коридор выглядел одинаково. Голова закружилась, коленки словно ослабли – а куда он шел? В какую сторону? Сердце заколотилось – не хватало теперь еще и заблудиться. Энджи настолько огромная – ему вспомнилась карта в визоре – мелкая клеточка одинаковых ячеек, которая при приближении распадается на другую клеточку одинаковых ячеек, а затем еще и еще. Трёхмерная сеть длинных туннелей, квадратных шахт, прямых коридоров и отсеков. Бесконечная и одинаковая во все стороны. Он посветил под ноги – хоженые места можно было распознать по растоптанной пыли. Надо успокоиться и подумать. Ему вспомнился эпизод из книги Сола, когда проводник группы Денис заблудился в низине между холмами, и несколько раз водил группу через заросли одного и того же борщевика высотой в полтора человеческих роста. Пройдет раз, заберется на дерево с картой, посмотрит куда-то вдаль, и назад – снова через борщевик. А у того ядовитый сок, при контакте с кожей вызывает болезненные ожоги. Группа идёт завернутая в какие-то пончи, но всё равно у Вани ожоги под ухом, у Нины на щеке, лица перекошены. Туда-сюда ходят. Несколько раз по одному и тому же месту. Пока Денис не убеждается в правильности маршрута. И ведь не испугался, не запаниковал, и вся группа много раз послушно продиралась через один и тот же ядовитый борщевик.

Никита прошел вперед до развилки, которая показалась ему только что виденной. Вернулся и дошел до похожей развилки с другой стороны – та же история. Пятно света от фонарика торопливо забегало по стенам, по черным дверным пробоинам, ноги снова подкосило. Он снял рюкзак и прислонился к стене. У Дениса всегда на всё были правила: видны следы медведя – надо пошуметь, повонять фаерами; нет рядом воды – надо найти место, где она есть; сбился с тропы – надо вернуться и найти тропу. Может быть, поэтому Денис был таким