Развод и замуж за спасателя - Селин Саади

Я стискиваю зубы так, что сводит челюсть. Эта гнида бьет по базам, он хочет выжечь землю

вокруг нее, чтобы она сломалась.

— Хорошо. Завтра утром мы привезем тебе образцы ее подписи. Делай графологическую. Или как

там это правильно, а с нотариусом… — я делаю паузу, барабаня пальцами по рулю.

Взгляд цепляется за окно ее кухни, где гаснет свет.

— Скажи мне, где обитает этот нотариус. Я хочу с ним познакомиться.

— Соболев, не дури. — Голос Сани становится стальным. — Если ты начнешь ломать ему пальцы,

ты сядешь, а дело Полины развалится в суде. Оставь его мне, я найду, за что его дернуть.

— Я не собираюсь его бить, — завожу двигатель, мотор отвечает тихим рычанием.

— Я просто задам ему пару вопросов о правилах пожарной безопасности в его офисе. Уверен, у

него там много нарушений.

Я отбиваю вызов и бросаю телефон на соседнее сиденье.

Товарищ решил поиграть в игры, пользуясь своим глянцевым статусом и связями. Посмотрим, как

он будет отбиваться от грязи, которую мы обязательно найдем.

Глава 18

Глава 18

Ровно в восемь ноль-ноль под окнами моей съемной квартиры раздается короткий,

требовательный сигнал клаксона.

Я стою у зеркала в прихожей, застегивая куртку. В зеркале отражается женщина с бледным

лицом и темными тенями под глазами, но спина прямая.

Никакой паники.

Всю панику я оставила вчера на кухне, когда пила омерзительно сладкий чай под тяжелым

взглядом Соболева.

Я сгребаю со стола папку со старыми документами. Договор на аренду, какие-то старые

квитанции — всё, где есть моя подпись. Моя реальная подпись, а не та заковырка, которую Илья

подсунул своему нотариусу.

Спускаюсь вниз, черный внедорожник Макара припаркован прямо у подъезда, перегородив выезд

чужой машине.

Ему абсолютно наплевать, он сидит за рулем, мрачно глядя перед собой.

Я открываю пассажирскую дверь и сажусь в прогретый салон. Запах терпкого парфюма и тепла

мгновенно окутывает меня, заставляя мышцы, сведенные утренним холодом, расслабиться.

— Доброе утро, — говорю я, пристегивая ремень.

Макар переводит на меня свой сканирующий взгляд. Он не спрашивает, как я спала, хотя по

моему лицу и так всё понятно. Он просто заводит двигатель и кивает на папку в моих руках.

— Всё собрала?

— Да. Договор, медсправки, права.

— Отлично. — Он переключает передачу, и джип тяжело срывается с места. — Нас ждут.

Мы едем молча.

Это не гнетущая тишина, от которой хочется спрятаться. Это тишина, в которой не нужно

фальшивить.

Впервые за долгое время я не пытаюсь заполнить пустоту правильными словами.

Я смотрю на его профиль, жесткую линию челюсти, глубокую морщину между бровями…и физически

ощущаю ту бетонную стену, которую он возводит между мной и Ильей.

Контора юриста находится в центре, но это не пафосный офис в стеклянной башне Сити.

Это старое здание с толстыми стенами, массивными дубовыми дверями и полным отсутствием

глянца.

Сам Александр Петрович — это крепкий мужчина с цепким взглядом, причем абсолютно лишенный

адвокатского лоска.

Он берет мою папку, быстро пролистывает документы, сравнивая подписи с копией

поручительства.

— Ну, что я могу сказать, — хмыкает он, бросая бумаги на стол. — Рисовали качественно, но

торопились. Наклон букв слишком ровный, Илья твой, видимо, решил сэкономить на хорошем

художнике.

— Экспертиза это докажет? — я подаюсь вперед, вцепившись пальцами в край стола.

— Экспертиза докажет, — спокойно отвечает адвокат. — Проблема в том, что на нее уйдет

время. А твои счета уже заблокированы по судебному предписанию.

— И что мне делать? Все мои сбережения заморожены, мне нужно платить за квартиру, за

бензин…

— Я решу вопрос с бензином, и с квартирой, — глухо бросает Макар.

Он стоит у окна, скрестив руки на груди, и смотрит на улицу.

— Сань, мне нужен этот нотариус.

— Не лезь к нотариусу, Соболев, — морщится юрист. — Я сам его дожму. У меня есть выходы на

его бывшую жену, она знает, где он прячет черную бухгалтерию, дайте мне пару дней.

— У Ильи этих дней нет, — тихо, но твердо говорю я. — Он появится сегодня, я знаю его. Э

Александр Петрович смотрит на меня прямо и твердо, потом переводит взгляд на Макара.

— Держи «периметр», желательно подальше от Черкасова. Если он спровоцирует скандал, это

пойдет в минус на суде.

Макар не отвечает, он просто смотрит на меня так, что у меня по спине пробегает горячая

дрожь.

На базу мы приезжаем к полудню, моя смена еще не началась, но я должна забрать форму и

проверить укладки.

В ангаре привычный хаос, запах солярки, лязг гидравлики, громкие голоса спасателей. Я уже

даже привыкла к этому, иду к шкафчикам, пытаясь настроиться на работу, но у входа в «желтую

зону» замираю.

Илья.

Он стоит посреди коридора в своем безупречном пальто, выделяясь на фоне грязных боёвок и

синих костюмов, как инородное пятно.

Он держит в руках бумажный стаканчик с кофе и снисходительно улыбается, что-то выговаривая

нашему диспетчеру.

Увидев меня, Илья расплывается в еще более широкой улыбке. В ней столько ядовитого

торжества, что меня начинает тошнить.

— Полина Викторовна, — громко, так, чтобы слышали все вокруг, произносит он. — Как чудесно,

что вы уже здесь. А я как раз хотел поинтересоваться, как продвигается оплата

ваших…обязательств.

Я замираю, в ангаре мгновенно становится тише. Спасатели, проверяющие снаряжение,

оборачиваются в нашу сторону.

— Мне не о чем с тобой говорить, Илья, — я делаю шаг в сторону, пытаясь обойти его, но он

преграждает мне путь.

— Ошибаешься, дорогая, — он понижает голос, но в нем звенит металл. — Тебе есть о чем со

мной говорить. Твои счета заблокированы, квартиру ты потеряешь через месяц. Я даю тебе

последний шанс, Поля. Забираешь заявление о разводе, подписываешь отказ от претензий на

клинику — и я, так уж и быть, покрою твой долг.

Я смотрю в его лощеное, самодовольное лицо, и внутри меня не остается ничего, кроме

ледяного отвращения.

Как я могла прожить с этим человеком столько лет? Как могла не замечать этой гнили?

— Я скорее буду ночевать на вокзале, чем вернусь к тебе, — чеканю я, глядя ему прямо в

глаза.

Илья бледнеет, его губы искривляются в злой усмешке.

— Какая гордость… Посмотрим, что ты запоешь, когда к тебе придут приставы.

Он не