Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

— Куда тогда?

— В люди.

— Ночь.

— Вон круглосуточная аптека.

Мы вышли на улицу через арку между домами.

Аптека светилась зеленым крестом в конце квартала. Внутри за стеклом стояла скучающая провизор. Обычная жизнь. У нее, наверное, были смена, чай в термосе, сообщения от дочери, список лекарств на утро.

Я вдруг почти позавидовала ей.

Мы вошли в аптеку.

Колокольчик над дверью прозвенел слишком бодро.

Провизор подняла глаза.

— Доброй ночи.

Ренат взял с полки бинт, антисептик и упаковку пластырей.

— Оплата картой?

— Да.

Я стояла рядом и смотрела на свои перчатки. На пальцах была пыль из архива. На пальто — следы грязи. На лице, наверное, все еще держалась маска женщины, которая пытается не развалиться при свидетелях.

— У вас кровь, — сказала провизор.

Я дернулась.

— Где?

Она показала на Рената.

У него была рассечена кожа над бровью. Тонкая струйка крови дошла до виска. В темноте архива я не заметила.

— Это не мое, — сказал он.

Провизор посмотрела на него сухо.

— Кровь обычно чья-то.

Я неожиданно рассмеялась.

Тихо, нервно, но по-настоящему. Ренат посмотрел на меня, и в его глазах впервые появилось что-то мягкое. Не нежность. До нее было далеко. Просто живой отклик.

Мы вышли из аптеки через пять минут.

Дождь усилился.

Ренат повел меня не к машине, а к остановке ночного автобуса.

— Вы серьезно?

— Самый безопасный транспорт сейчас — тот, который никто не выбрал бы для бывшей жены генерала.

Я села на мокрую лавку под навесом.

— Бывшая жена генерала с уликой в кармане едет на ночном автобусе. Звучит как начало плохого анекдота.

Ренат разорвал упаковку пластыря.

— Повернитесь.

— Сами справитесь?

— У меня кровь над глазом. Неудобно.

Я взяла у него салфетку и антисептик.

Он наклонился, чтобы мне было легче дотянуться. Так близко, что я увидела капли дождя на его ресницах, мелкую морщину у виска, усталость, которую он держал не хуже Владислава, но почему-то не прятал до конца.

Я обработала рану.

— Больно?

— Терпимо.

— Все мужчины со званиями отвечают одинаково?

— Нет. Некоторые говорят «нормально».

Я не удержалась и снова почти улыбнулась.

Пластырь лег криво.

— Плохой из меня полевой медик.

— Зато хороший свидетель.

Слово вернуло нас обратно.

Я достала из кармана флешку, зажатую в кулаке.

— Что теперь?

Ренат сразу стал серьезным.

— Не здесь.

— Она настоящая?

— Скорее всего.

— А если на ней ничего нет?

— Тогда кто-то убивал за пустоту.

— Вы умеете успокаивать, майор.

— Я не хочу, чтобы вы строили надежду на неизвестном.

Я посмотрела на пустую дорогу. Где-то далеко показались фары автобуса.

— А на чем ее строить?

Он помолчал.

— На том, что Никита не молчал. На том, что вы вспомнили. На том, что запись пока у нас.

У нас.

Опасное слово. Слишком теплое для такой ночи. Слишком нужное для человека, которого несколько часов назад вычеркнули из собственного брака.

Автобус подъехал, шипя тормозами.

Мы вошли через среднюю дверь. В салоне сидели трое: пожилой мужчина с пакетом, девушка в наушниках и сонный парень у окна. Никто не посмотрел на нас дольше секунды.

Я села рядом с окном.

Ренат встал у прохода, держась за поручень. Не сел рядом. Оставил мне пространство.

И именно это пространство вдруг оказалось внимательнее любых объятий.

Телефон в кармане завибрировал.

Я достала его, уже зная, кто пишет.

Владислав.

«Где ты?»

Следом второе сообщение:

«Сарматов не тот, кем кажется».

Я смотрела на экран, пока буквы не начали расплываться.

Потом пришло третье:

«И если он увез тебя в центр, уезжай от него немедленно».

Я подняла глаза на Рената.

Он стоял в проходе под тусклым автобусным светом, с криво наклеенным пластырем над бровью, грязью на пальто и выражением человека, который снова выбрал неудобный путь.