Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

— Закройте дверь тихо.

Я закрыла.

Коридор, по которому я ходила сотни раз, стал похож на декорацию после спектакля. Стойка администратора. Стенд с расписанием групп. Детские рисунки на стене. Цветок в кадке, который постоянно забывали поливать. Все знакомое, но будто отодвинутое на шаг от реальности.

Мы прошли мимо регистратуры.

На столе администратора лежала раскрытая папка. Так не оставляли. У нас была занудная, строгая система: документы убирались в шкаф, ключ сдавался дежурной смене. Я остановилась.

— Что?

Ренат повернул луч фонаря к столу.

— Папка не должна лежать здесь.

Он подошел ближе, не касаясь бумаги.

— Чья?

Я наклонилась.

Список пациентов на неделю. Мои группы. Напротив фамилии Селиван стояла красная пометка: «архив».

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— У нас так не помечают умерших.

— А как?

— Никак. Внутри базы меняется статус. В распечатках не пишут «архив».

Ренат сфотографировал страницу.

— Кто имел доступ?

— Администраторы, заведующая, я, еще двое специалистов. Но бумажные списки печатает смена.

— Сегодня кто был?

— Лариса. Она не стала бы.

— Не защищайте людей по привычке.

Я резко посмотрела на него.

— Я не по привычке. Я знаю ее пять лет.

— А мужа знали семь.

Это было жестоко.

И попало точно.

Я хотела сказать, что он не имеет права. Что он не знает Владислава, не знает меня, не знает, как живут рядом с человеком, который приходит домой с чужими смертями в глазах и не умеет положить их у порога.

Но слова застряли.

Потому что я знала мужа семь лет. И сегодня стояла ночью в своем центре с майором, а не дома.

— Принято, — сказала я. — Больше никого заранее не оправдываю.

Ренат кивнул. Не победно. Спокойно.

Мы пошли дальше.

У двери моего кабинета действительно висели печати. Две бумажные полосы крестом, подписи, дата, штамп. На ручке — пластиковая пломба.

Я остановилась.

Вот и все.

Комната, в которой я годами собирала чужие голоса, стала объектом проверки.

— Не смотрите долго, — тихо сказал Ренат.

— Почему?

— Потому что если начнете прощаться, войти в следующую дверь будет труднее.

Я повернулась к нему.

— У вас был опыт?

— Да.

— С чем вы прощались?

— С работой, которая мне нравилась.

— Из-за Аксенова?

Он не ответил.

Комната для групповой терапии была дальше по коридору.

Дверь оказалась открыта.

Я замерла на пороге.

— Она должна быть закрыта.

Ренат поднял руку, останавливая меня, и вошел первым.

Тишина внутри была слишком ровной.

Луч фонаря прошел по кругу: стулья вдоль стены, флипчарт, коробка с мягкими игрушками для детских групп, шкафы с материалами, стол у окна. Ничего перевернутого. Никакого видимого беспорядка.

И все равно я сразу поняла: здесь искали.

— Они уже были здесь.

— Где шкаф?

Я показала на дальний угол.

Нижний ящик действительно заедал. Я знала, как потянуть: чуть вверх, потом на себя. Ренат присел рядом, но не полез сам.

— Покажите.

Я опустилась на колено.

В перчатках было неудобно. Пальцы цеплялись за край ящика, пластик тихо скрипнул. Я потянула вверх, потом на себя.

Ящик выехал.

Бумага. Пластилин. Старые ножницы с тупыми концами. Пакет с цветными лентами. Все на месте.

Но задняя стенка была чуть сдвинута.

Сердце ударило так сильно, что я услышала пульс в ушах.

— Здесь.

Ренат направил фонарь ниже.

Я просунула руку за стенку. Пальцы коснулись пустоты. Потом картона.

Конверт был там.

Я вытянула его медленно, почти боясь порвать.

Обычный белый конверт без подписи. Немного помятый. На сгибе — серый след от пальцев. Никита держал его так же, как держал подлокотник кресла: с силой человека, которому кажется, что если отпустит, исчезнет последнее доказательство его правоты.

Я села прямо на пол.

— Он правда оставил.

Голос прозвучал глухо.

Ренат не стал забирать конверт.