Развод в 43. Отель для бывших жен - Виолетта Весна

— Часть закрывали взаимозачетом внутри группы, часть оставалась кредиторской задолженностью на «Балтийском береге». Мне не дали полную схему.

— Почему расходы не вошли в документы при разделе?

— Я уволилась за полгода до раздела. После моего ухода баланс вел общий офис.

Она отвечала только на вопрос и не пыталась угадать, какая версия поможет мне. Когда я спросила об Антоне, ее юрист остановил разговор.

— Екатерина не присутствовала при его указаниях по этому договору. Просим не предлагать ей выводы о выгодоприобретателе.

— Принимается, — сказала я.

Екатерина открыла файл с собственной описью. В ней были перечислены отсутствующие задания подрядчику, отчеты, медиапланы, подтверждение размещений и протокол приемки. Напротив каждого акта стояла дата запроса в финансовую службу. Ответы сводились к фразам «документы в работе» и «провести в текущем периоде».

— Оригинал описи где? — спросил Максим.

— У меня бумажный экземпляр с исходящим номером и отметкой секретаря, — ответила Екатерина. — Копию передам через юриста после того, как он проверит персональные данные.

— Письма сохранились?

— Часть. Я выгружала свою рабочую почту перед увольнением, потому что финансовый директор собирался повесить на меня несданную отчетность. Но сначала передам только опись. В письмах есть сведения по другим компаниям.

— Этого достаточно для первого этапа, — сказал ее представитель.

Я не стала требовать больше. Екатерина защищала себя последовательно. Если бы она принесла весь архив после одного звонка, доверять ему было бы сложнее.

— Вы видели мой токен? — спросила я.

— В сейфе. Его выдавали по журналу.

— Кому?

— Финансовому директору, его заместителю, иногда секретарю руководства. Я перестала брать его после первого спора.

— Какого спора?

— Мне принесли акт на несколько объектов и сказали подписать вашим ключом, потому что вы в командировке. Я отказалась. После этого документы ушли в общий офис.

— Вы сообщили мне?

— Написала в копию. Через неделю у меня забрали доступ к переписке руководства и сказали работать через финансового директора.

Я не помнила письма. В те недели открывали два объекта, входящих сообщений было по три сотни в день. Это объясняло, как я могла пропустить предупреждение, но не снимало ответственности за систему, в которой важное письмо зависело от моей способности разобрать почту ночью.

— После обнаружения актов ключ отозван? — спросил представитель Екатерины.

— Заявление подано в удостоверяющий центр сегодня утром. Старый носитель я потребовала вернуть через официальный запрос группе. Даже если его не вернут, сертификат больше нельзя использовать после завершения отзыва.

— Новый ключ где будет храниться?

— У меня. Для платежей и актов вводим реестр согласования: договор, результат, ответственный и сумма. Срочное подписание без комплекта запрещено.

Екатерина впервые отступила от короткого ответа.

— Если директор возит токен с собой, это тоже риск.

— Знаю. Подберем сейф в отеле и ограниченный порядок доступа. Пока храню в личном запираемом шкафу, выдачи не будет.

— И назначьте человека, который проверяет комплект до вас, — сказала она. — Иначе вы снова будете подписывать ночью после смены.

Совет касался работающей процедуры. Я записала его. Светлана могла проверять операционное основание, бухгалтер — реквизиты и налоги, я — итоговое решение. Ни один из них не получал мой ключ.

— У вас есть журнал выдачи? — спросил технический специалист, подключенный только к этой части разговора.

— Копии нет. Журнал был бумажный, в сейфовой комнате. Но выдача дублировалась заявкой в служебной системе.

— Какая система?

Екатерина назвала корпоративный сервис. Специалист записал версию и период хранения данных.

К концу встречи у нас появилась карта поиска: бумажная опись, служебные заявки, рабочая почта Екатерины и общий офис, где проходило подписание. Ее юрист обязался передать очищенную копию описи на следующий день. Остальные материалы оставались у Екатерины до отдельного решения.

После отключения Максим не вышел из связи.

— Нам нужно закрепить правила, — сказал он.

— Они уже есть в протоколе мониторинга.

— Появился спор, где мои обязанности перед банком могут противоречить вашей защите. Вы должны понимать, что я передам независимо от вашего согласия.

Он отправил документ на четыре страницы. В первой части перечислил сведения, которые обязан сообщать: новые требования, признаки неплатежеспособности, подтвержденные нарушения, отказ в доступе к документам и существенное изменение прогноза. Во второй — то, чего делать не будет: определять виновного без экспертизы, передавать личную переписку вне связи с компанией, вести переговоры с контрагентом от имени Веры и обещать решение банка.

— Нарушение хранения токена вы включите, — сказала я.

— Да.

— Даже если подтвердится, что им пользовался другой человек.

— Тогда включу оба факта: нарушение хранения и данные об использовании.

— Это ухудшит мою позицию.

— Может ухудшить. Удалить подтвержденное нарушение я не смогу.

— А если я не соглашусь с формулировкой?

— Получите исходные данные, методику и право приложить возражения. Финальный вывод