От Вознесенского проспекта до реки Пряжи. Краеведческие расследования по петербургским адресам - Георгий Иванович Зуев

Пропала уверенность. Начались разговоры о том, что идти дальше теперь не следует. Безумие, говорили, сражаться с противником, имеющим значительное превосходство. Часть офицеров все же считала, что дальше идти надо, иначе это будет трусостью и совестно будет после этого показаться в России. Рассчитывали на счастье, на русское «авось». Желали боя, чтобы хоть самим лечь костьми, но поддержать престиж и славу Андреевского флага. Ждали прихода контр-адмирала Рожественского с основными силами. Настроение с каждым днем ухудшалось. Стали открыто говорить о возвращении домой как о деле решенном. Работы на кораблях выполнялись кое-как. Чего там надрываться, если все равно уйдем в Россию! Офицеры, свободные от вахты, все время проводили на берегу. Команда также ежедневно увольнялась. «Зачумели, как вольные люди», – вздыхали офицеры. Скромное местечко Носи-Бе закипело бурной жизнью. Отовсюду нахлынули туземные красавицы, француженки, именовавшие себя почему-то певицами. Открылись многочисленные кафе-шантаны и игорные дома.

27 декабря 1904 года в 11 часов утра в порт пришел наконец основной отряд эскадры. С его появлением ситуация в Носи-Бе круто изменилась. Игорные притоны были закрыты, увольнения на берег прекращены. Адмирал провел учения в море. Однако 4-месячное совместное плавание не принесло должных плодов. По сигналу тревоги эскадра снималась с якоря около часа. Корабли не сумели занять свои места при самом малом ходе флагмана.

При команде «повернуть всем вдруг» вместо правильного фронта получилось скопище посторонних друг другу судов. Крейсера даже не пытались строиться. Призванные снова в кильватерную колонну суда растянулись так, что от «Суворова» до «Донского» расстояние превысило положенное вдвое. Строй фронта продолжал являться камнем преткновения эскадры. Простейшие последовательные повороты на 2–3 румба при перемене курса эскадры в строю кильватера не удавались. Одни при этом входили внутрь строя, другие – выпадали. И это при спокойном море! 31 декабря 1904 года на крейсере «Алмаз» устроили новогодний праздник. Вместо елки, конечно, поставили пальму. Минеры украсили ее электрическими лампочками. Принесли граммофон. Команде раздали подарки – рукавицы, форменки, платки, щетки, карманные часы. Праздник закончился танцами под гармошку.

Конец 1904 года не внес особого беспокойства в работу управляющего Морским министерством вице-адмирала Ф. К. Авелана, несмотря на катастрофическую ситуацию и неудачи флота в Порт-Артуре. Под огнем японских 280-мм орудий гибли последние броненосцы Тихоокеанского флота, а на рейде Владивостока стоял единственный боеспособный крейсер «Россия». Оптимизм в военно-морских кругах официального Петербурга поддерживался тем, что в пути на Дальний Восток находилась 2-я эскадра флота Тихого океана под командованием контр-адмирала З. П. Рожественского. Надеялись на выдающиеся личные качества «боярина Зиновия и дружины его». Полагали, что потери японского флота значительно ослабили его мощь. Мало того, вдогонку 2-й эскадре Николай II разрешил ассигновать 2 миллиона золотых рублей на снаряжение 3-й эскадры флота Тихого океана и ее отправку на Дальний Восток. Решение о ее посылке принималось в развитие предложения командующего Тихоокеанским флотом вице-адмирала Н. И. Скрыдлова для наращивания морских сил на Дальнем Востоке. План поддержали Ф. К. Авелан и Е. И. Алексеев.

В газете «Новое время» в ноябре 1904 года появилась статья капитана 2-го ранга Н. А. Кладо. Он указывал на недостаточную боеспособность эскадры З. П. Рожественского для перевеса сил на театре военных действий и призывал к срочной посылке всех возможных военно-морских резервов на подмогу Тихоокеанскому флоту. Эта точка зрения, поддержанная большинством руководителей Российского флота, одержала верх на совещании, проводившемся 11 декабря 1904 года генерал-адмиралом и великим князем Алексеем Александровичем. Снаряжение отряда поручили бывшему начальнику Учебного отряда Черноморского флота контр-адмиралу Н. И. Небогатову. Ему же 22 января 1905 года вручили распоряжение о назначении командующим отрядом и предписание о немедленном следовании на соединение со 2-й эскадрой Тихого океана, стоявшей тогда на якоре в далеком африканском порту Носи-Бе.

Адмирал Н. И. Небогатое

Непривычные климатические условия, сезон дождей, эпидемии добавили работы медицинскому персоналу эскадры. Среди мрачных черных контуров боевых судов, собравшихся на рейде, госпитальное судно «Орел» выделялось своим гражданским видом и белой окраской, женский персонал ассоциировался с оставшимися в далекой России матерями, женами и невестами. Со всех кораблей взоры офицеров и матросов обращались к «Орлу», как к островку домашнего уюта и тепла. Здоровые завидовали больным: ведь их отправляли на плавучий госпиталь, где за ними ухаживали молодые, улыбающиеся, одетые в белое сестры милосердия.

Адмирал Рожественский своим приказом строго регламентировал порядок посещения госпитального судна для врачей с других кораблей и прочих членов команды эскадры. Неукоснительно взыскивал с виновников, нарушающих его распоряжения. Исключение он делал только для себя. «Орел» посещался им значительно чаще, чем остальные суда эскадры. И не столько потому, что на нем служила сестрой милосердия племянница его жены, сколько из-за своей пылкой привязанности к старшей сестре госпиталя, дочери генерала Сиверса Н. М. Сиверс. Об их отношениях знала вся эскадра. По этому поводу постоянно и много говорили, острили, злословили не только офицеры, но и матросы. Моряков возмущали казавшиеся неуместными частые обеды адмирала с громкой музыкой, шампанским в кают-компании «Орла» и интимные беседы со старшей сестрой плавучего госпиталя. Отмечали, что в эти моменты адмирал делался добродушным человеком и его уже нельзя было представить в привычном для всех образе разъяренного быка. Специальным катером с очередным дежурным офицером флагманского броненосца «Суворов» адмирал почти ежедневно посылал на «Орел» огромные букеты экзотических цветов. «Какая забота о раненых, засыпал их цветами», – острили офицеры. Все знали, что на госпитальном судне нет ни одного раненого. «Орел» отличался от кораблей и транспортов эскадры не только белизной и большим количеством женщин на борту. Здесь отсутствовала элементарная дисциплина, столь присущая Военно-морскому флоту. После одного из посещений «Орла», в день церемонии похорон матроса, командующий, ломая в бешенстве перья, написал гневный приказ по поводу порядков на госпитальном судне. В приказе значилось: «В то время как на всех судах эскадры и на всех транспортах офицеры и команды стояли во фронт, на госпитальном "Орле", даже в моем присутствии, слонялись скопища разношерстного люда. Место на палубе, откуда спускали на миноносец тело покойного, оказалось залито грязью… Свободные от службы сестры милосердия любопытствовали, сидя в разных местах на планшире и перевешивались за борт через леера, вперемежку с грязно одетой женской прислугой…». Главному доктору приказано незамедлительно навести на судне должный порядок, подтянуть сестер милосердия, чтобы на всех флотских церемониях они не гуляли по кораблю, а занимали бы определенное место, и «не толпою, а в рядах и непременно одинаково, по форме одетыми».

Стоянка эскадры в Носи-Бе затягивалась. Упорно распространялись слухи, что общественность России требует вернуть корабли в Кронштадт. Газеты писали, что длительная стоянка эскадры стоит очень дорого, дает время японцам